Новый год приносит радостную весть. Во время утренней политинформации комиссар Середа сообщает о высадке десанта в Керчи и Феодосии. Вот, оказывается, почему стало тише в Севастополе: враг вынужден заткнуть прореху на востоке.
Затишье используют для отдыха, приводят в порядок хозяйство батареи.
Старшина погреба Алексей Сокара докладывает командованию, что осталось несколько шрапнельных снарядов. В отличие от гранат, как называют обычный 76-миллиметровый снаряд, шрапнель дает не черный, а белый разрыв. Семен решает при первой же стрельбе израсходовать эти несколько снарядов, чтобы они не «путались» в его хозяйстве.
Однажды под вечер Лебедев замечает одинокого «мессера». Видно, самолет возвращается на аэродром и случайно попадает в зону береговых батарей. Они открывают огонь. «Мессер» бросается в сторону и попадает в квадрат плавучей батареи. Вытянув шею, весь в ожидании, Семен резко взмахивает рукой:
— Левый борт… шрапнелью три снаряда… Залп!
Самолет уходит низко, на «малых углах места», как говорят артиллеристы, и скоро пропадает из виду. Семен очень огорчен. Когда же Николай высказывает предположение своего старшины Самохвалова, следившего за боем как болельщик, что «мессер» все-таки подбит, Семен посылает обоих к черту.
Утром Семена вызывает Мошенский.
— Товарищ лейтенант, возьмите шлюпку и отправляйтесь на аэродром к командиру авиаполка. Он просит выслать к нему командира батареи среднего калибра.
Вероятно, Мошенский знает, чем объяснить этот неожиданный вызов, но Семен не решается спросить. И потому что старший лейтенант не любит лишних разговоров, и потому что опасается, как бы он не заговорил о вчерашней неудаче.
Командира авиаполка Семен находит на аэродроме в штабной землянке. Тут же и два офицера с береговых батарей. Семен представляется, и командир полка, статный человек в кожаном реглане и унтах, радушно протягивает руку.
— Очень рад, товарищ лейтенант, — и, окинув молодого человека быстрым оценивающим взглядом и обращаясь уже ко всем — к Семену и артиллеристам береговых батарей, быстро и весело говорит:
— Вот что, други, вызвал я вас за тем, чтобы узнать, как и чем вы вчера стреляли по самолету? — Он смотрит на Семена. — Вот вы, товарищ лейтенант?
— Стреляли по низко летящему самолету, идущему вдоль берега, шрапнелью, чтобы израсходовать остаток шрапнельных снарядов. Дали три залпа.
Береговые артиллеристы докладывают, что стреляли гранатами.
Ткнув пальцем в сторону Семена, командир полка заключает:
— Вот кто сбил самолет!
Семен чувствует, как бешено колотится сердце.
— Я лично видел с КП, — продолжает командир полка, — как белый разрыв попал в хвостовую часть самолета и он ушел в воду. Поздравляю, товарищ лейтенант. Прошу передать мои поздравления батарее.
Жизнь фронтового аэродрома богата событиями, здесь живут и воюют люди высокой отваги и необычного мастерства. Но сейчас все, что происходит на аэродроме, едва доходит до сознания Семена. Он полон ликующего восторга. И все же, когда Семен рывком взбирается по скоб-трапу на палубу батареи, входит в рубку Мошенского и говорит: «Разрешите доложить…», то являет собой образец сдержанности и равнодушия.
— Товарищ старший лейтенант, — рапортует Семен с невозмутимым лицом, но внутренне ликуя, — командир авиаполка просил доложить, что вчерашний «мессер» сбили мы.
Мошенский улыбается.
— Ну что ж, товарищ лейтенант, благодарю за службу. Об успехе вашей батареи я доложу командованию.
И тут Семен особенно остро ощущает, как ему дорог этот сдержанный, иногда даже подчеркнуто суровый человек, и «плавучка», и командир орудия Лебедев, и море, и аэродром, который они защищают.
В один из февральских дней сорок второго года комиссар Середа говорит Мошенскому:
— Сегодня двое подали заявления о приеме в партию. Оба комсомольцы — старшина погреба Сокара и наш кок Кийко.
— Сокара — отважный человек, — говорит с уважением Мошенский.
— И кок у нас не плох, — отвечает Середа. — Он же у нас иллюзионист — говорят о нем. Из ничего такой обед приготовит — пальчики оближешь.
— Это правда, — улыбается Мошенский, — кок у нас молодец!
— А в заявлении Кийко вовсе не на камбуз нажимает, а на то, что по боевому расписанию он подносчик снарядов. «Хочу умереть коммунистом» — пишет. «Не умирать, жить нужно, — говорю. — А для этого надо еще сильнее бить врага». Переписал заявление.
Спустя неделю на батарее собирается партийная комиссия для приема в партию. В этот день принимают в ряды коммунистов и командира батареи Мошенского, и лейтенанта Хигера, и старшину Сокару, и кока Кийко. Старший лейтенант Мошенский в своем заявлении написал: «В бой с фашистами хочу идти коммунистом».
Вечером, взволнованный теми добрыми словами, которые были сказаны о нем коммунистами, Сергей Яковлевич сел за письмо жене.
Он так и не простился с Верой. Ее эвакуировали из осажденного Севастополя. Это случилось в те дни, когда немцы штурмом пытались взять Севастополь, а плавучая батарея вела ожесточенные бои с фашистскими самолетами и боролась с разыгравшимся штормом.
