Нет ничего плохого в том, чтобы завести себе друга. Даже если он не совсем живой, он всё равно твой спутник. Но когда вы вдвоём внезапно закованы во льдах осваиваемой Антарктиды, приходится принимать тяжёлые и рискованные решения и впоследствии находить новое счастье.
Скрипнул металл, и закоптившиеся гайки со скрежетом зашевелились. Кабину челнока освещали лампочки и фонарик наручных часов, владелец которых, парень в рабочей одежде, лежал на наклонённом полу и откручивал какую-то деталь. Его левая рука была обмотана окровавленным бинтом, и он старался не шевелить ей. Он открепил ещё несколько гаек и вытащил крупный кусок металла, от которого отходило несколько толстых серых проводов и трубок.
«Двигатель не обнаружен. Все системы переходят в режим энергосбережения. Заряда аккумулятора хватит на тридцать семь минут».
Несколько лампочек погасло, в остальных свет приглушился.
Парень стал ковыряться в двигателе. Он искал поломку, но, на первый взгляд, всё было в порядке. Без забоин, масло в порядке, ничего не течёт, фильтры чистые. Он положил руку на двигатель и сказал:
– Проводка что ли? Ты знаешь, что ты меня сильно подвёл?
– Прошу прощения. По моим наблюдениям проводка действительно пришла в негодность, – прозвучал роботический голос.
Пилот поджал губы и занёс кулак над двигателем, но не ударил. «Конечно она пришла в негодность, весь зад тебе об лёд разворотило!» – подумал он.
Вслух он никогда на него не ругался, а только осуждающе глядел. Он не мог позволить себе плохо обращаться с тем, что любил. В итоге он положил инструмент и полез выше, к рулю и панели управления.
В тусклом свете лампочек было видно, как мерцают капли пота на его лице, глаза прищурены, брови напряжённо сведены. В его зрачках отражались оранжевые огни лампочек.
Он сел в кресло пилота, расчистил место от сработавших воздушных мешков безопасности, бросил взгляд на индикатор O2 на панели управления и сказал:
– Рассчитай кислород.
– При текущем уровне потребления кислород будет исчерпан через сорок две минуты, – ответил компьютер.
Пилот покачал головой, вытер пот с лица и спросил:
– Что прикажешь делать?
Прямо перед ним было потрескавшееся лобовое стекло челнока, а снаружи – синевато-белая темнота. Лёд. Рыхлый и подтаявший он огромной кучей лежал на лобовом стекле и грозился продавить его.
Компьютер ничего не ответил.
Возле руля лежало его водительское удостоверение, категория «Sh». Он посмотрел на своё фото на пластиковой карточке и улыбнулся одним лишь уголком рта. Мышцы у носа скривились, ноздри раздулись, губы затряслись. Он подумал, что, если выберется отсюда живым, то больше никогда не увидит эту карточку, дающую ему право быть пилотом.
Десять лет мечтаний, год обучения, шесть лет опыта… Он швырнул удостоверение вглубь челнока, схватился за лицо и пальцами надавил на глаза, будто заталкивая скупые слёзы обратно.
Компания, в которую он устроился, строго следила за всеми деталями каждого рейса, поэтому пилоты были обязаны вести бортовой журнал. Он светился на панели управления, большинство пунктов в него вносилось автоматически, но к некоторым из них требовались человеческие комментарии. Сейчас в последней строке журнала значилось отклонение от маршрута, и это точно требовало пояснения.
