– Хоть чем поклянусь! – и добавил, попробовав призвать в союзники логику: – Если бы мог, зачем год на Шпалерке болтаться? Объяснился бы с чекистами, так и так, вышло чудо чудное, пользуйтесь, пока можно. А так… Ни документов, ни дороги домой.
– Ху…м маку не утрёшь, – явно расстроился Князь. – Но, погодь, вот не ковырнула бы моя братва твои картинки, так бы и сдался в ЧК?
– Ну да, – не стал запираться я. – Сами же видели, как документы оформлены, так что надеялся – поверят… А почему нет? Со знанием будущего многих ошибок можно избежать, миллионы людей спасти, ресурсы сохранить, если повезет – построить социализм не как получилось, а правильно, например, по-шведски или по-китайски.
– Ладно, брякай, что же нас ждет, – поморщился от моего пафоса пахан. – И без туфты!
Тут я пустился в подробный рассказ о будущем: «Дела в колхозах шли плохо. Не сказать, что совсем плохо, можно даже сказать – хорошо, но с каждым годом все хуже и хуже». То есть ничего не утаивал, но аккуратно преувеличил (да и преувеличил ли на самом деле?) быстро нарастающую жесткость расправ советского правительства с уголовным и политическим элементом в ходе реализации ошибок коллективизации, перегибов индустриализации, Голодомора, великой чистки 37-го года, строительства заполярных железнодорожных магистралей и добычи золота Колымы. Не забыл в деталях описать отечественную войну, вытянутую чудом и героизмом миллионов простых людей. И уже без особых деталей прошелся по основным вехам истории развитого коммунизма, вплоть до перестройки и раскола былой империи на кучку с трудом уживающихся между собой республик – устал шевелить языком, да и пахан явно вяло реагировал на события за горизонтом собственной жизни.
На грузинской войне 2008 года Гвидон совсем погрустнел. Не иначе осознал, что время крутых перемен не для пенсионеров, шансы пожить в свое удовольствие в замешивающейся круговерти не велики. Но вместо уточнений событий ближайших лет удивил меня приземленным, и в то же время актуальным вопросом:
– А нонче куда податься надумал?
– Не знаю, – честно признался я, про себя лихорадочно продумывая действия, которые не должны идти вразрез с планами урки и оставили бы мне хоть относительную, но свободу. – Очень уж не понравилось мне в гостях у ЧК. Боюсь также, что с документами, что без – сперва допросят качественно, с пристрастием, а потом расстреляют на всякий случай. То есть помочь стране хочется, но не ценой же здоровья или жизни!
– Барно! – довольно кивнул головой Князь Гвидон. – Дядин дом[127] живо учит, что пи…ду и титьку в одну руку не возьмешь.
Я же попробовал на вкус придуманную на ходу версию… И с ужасом осознал ее полную реальность. Все те страхи о звериной хитрости чекистов, своекорыстии и презрении к чужой жизни, что я досель уверенно и успешно гнал из своих фантазий, после увиденного с изнанки внезапно обрели объем, цвет и даже запах, тяжелый запах крови и го…на. Идея перекраивания истории, ведущая меня вперед все время после провала в прошлое, внезапно превратилась в глупую и очевидную ловушку, выход из которой надлежало найти как можно скорее. Аж слабость накатила, и как не вовремя-то!
К счастью, мои душевные метания прошли мимо внимания уголовного лидера. Он удивительно легко оставил в покое щекотливую тему моего целеполагания и деловито уточнил:
– Много нагрузили?
– Трешку. Перед тем еще год на Шпалерке промариновали.
– На траву тебе рвать не резон, проще отпыхтеть, – почему-то повеселел Князь. И неожиданно перейдя на нормальный язык, спросил прямо и в лоб: – Может быть, ты помнишь какие-нибудь клады, что в будущем отыщутся?
– Увы, – пришла моя очередь расстраиваться. – Что-то в новостях мелькало, но никаких подробностей…
– Дела знаменитые? Шармак? Мокруха? Скок?
– Только политиков, разве что, – чуть покопавшись в памяти, выложил я по одному знакомому слову: – Вот Кирова в 34-ом грохнуть должны, как-то глупо причем, из ревности. Народу под это дело репрессируют эшелоны. А еще Маяковский в 30-ом застрелится.
– Без мазы, – поморщился Гвидон. – И нужный номерок в скачках или в лотерее ты конечно не знаешь.
– Слишком давно, пожалуй, даже в интернете не найти.
– Что же еще? – пахан простецки почесал затылок, не обратив особого внимания на новое слово. – С авиаторами что-то намутить?
Это он уже от отчаяния, – понял я. Нет, самолетная тема в СССР популярна сверх всякой меры и смысла. Чуть не в каждой второй газете пишут то про иностранцев, добирающихся на крыльях аж до самой Австралии, то про нашего Громова, облетевшего всю Европу.[128] Вот только как на этом заработать хоть копейку? Тем не менее, я без особой надежды выложил единственный застрявший в памяти факт:
– Чкалов через Северный полюс до Штатов доберется, но это уже позже, году в тридцать пятом.[129]
– И как же ты жить-то мортуешь с эдаким капиталом в башке?
– подозрительно вкрадчиво поинтересовался пахан.
