Обычный студент, наш современник, в 1926 году. На его пути будет все: тяжелейшие испытания, схватки и погони, встречи с великими людьми, любовь и деньги. Он побывает в Ленинграде, Хельсинки, Берлине, Мюнхене, Стамбуле, Одессе и конечно, Москве. Он сумеет изменить историю России и мира. И сделает это с предельной, по настоящему исторической достоверностью.
Пройдите по этому коридору — сказал чиновник бесцветным голосом, — розги направо, ботинок налево. Следующий…
Одесса, апрель 1930 (3 месяца до рождения нового мира)
Много ли нужно для счастья в двадцать пять лет? Яркое весеннее солнце в спину, перекрывающие рокот толпы крики продавцов фастфуда, под ногами подрагивающий от неспешной локомотивной толчеи асфальт, со всех сторон солидное клацанье буферов, разноголосые, переливчатые гудки и непонятный звон металла… А еще, как настоящий подарок, из репродуктора доносится немилосердно шипящая, но вполне узнаваемая песня «Я милого узнаю по походке», под которую невольно вспоминается надрывно рвущий гармонь Гарик Сукачев.
Впереди носильщик, эдакий здоровенный детина в нелепой форменной фуражке и сером засаленном фартуке поверх старой солдатской шинели. Не просто так — он тащит за спиной на подставке-сиделке наш багаж. Странный атавизм, везде в Европе для этого используют специальные, похожие на двухколесную тачку тележки, однако «жемчужину у моря» научно-технический прогресс упорно обходит стороной. Хотя, скорее просто нет надобности, не часто у советских пассажиров встречаются пудовые сундуки или необъятные кучи коробок-картонок.
Даже наши, далеко не самые огромные в мире чемоданы, явно смущают окружающих новизной и мягким блеском импортной кожи. Что отнюдь не мелочь, а реальный статус, который легко удерживает на расстоянии докучливых газетчиков, лотошников Главдорбуфета, кроме того, заставляет мелкотравчатых служителей железнодорожных законов брать под козырек вместо очередной проверки документов. Более того, чемоданы как магниты притягивают взгляды хорошеньких девушек.
Последнее скорее обидно, чем приятно. Надеюсь, им без багажа есть на что посмотреть: мой рост под метр девяносто, не страшные, как я в глубине души надеюсь, черты лица. Основу «прикида» составляют темно-серые, в крупную синюю клетку пиджак и широкие брюки с манжетами, к которым прилагается белоснежная рубашка с закругленными по последнему слову моды уголками воротника. Неплохо проработаны и детали: небрежно повязанный галстук, весь в черно-золотых узорах, да новенькие броги, чуть поскрипывающие при каждом шаге. Как вишенка на торте — абсолютно бессмысленная, но обязательная по местным правилам приличия кепка.
Дорого, броско, но ведь не нужно каждому встречному-поперечному объяснять, что чуть более года назад я и сам таскал мешки в порту — как обычный грузчик. А все внешние признаки моего достатка и успеха лишь антураж авантюрного спектакля, который пытается разыграть на просторах молодой советской республики Яков, мой старший, аж тридцатилетний партнер и идейный вдохновитель. Заодно — тщеславный наглец в своей нелегкой «работе» и кичливый франт в одежде. Даже сейчас вместо добротной, но вполне тривиальной классики к серым бриджам он натянул вызывающие гольфы до колена в мелкий черно-белый ромбик, массивные черно-белые же штиблеты, а пиджаку предпочел шерстяной джемпер, разумеется, одной расцветки с гольфами. Хорошо хоть кепка обычная, серая, иначе впору выходить не на перрон одесского вокзала, а прямиком на арену цирка, клоуном.
Стоит ли жаловаться на качество реквизита? За несколько месяцев совместного путешествия я успел полюбить милую привычку моего спутника проводить каждый день как последний, чего бы это не стоило. Поэтому ничуть не расстроился, когда для покупки билетов в родном городе он обратился в отдельное окно кассы, приметное, кроме скромной таблички «управление спальных вагонов прямого сообщения», совершенно невероятным для данного места и времени отсутствием очереди.
Приятная и безукоризненно вежливая девушка небрежно глянула на наши справки-разрешения с места работы и, почеркавши колонки цифр на бумажках под копирку химическим карандашом, выдала ярко-красные типографские квитанции-плацкарты.* На каждой красовалась изрядно подзабытая мной аббревиатура наркомата путей сообщения и его пиратский герб — перекрещенный с якорем абордажный топор. Калькуляция стоимости служила основанием для взыскания целых сорока трех рублей — за мягкость, место и белье.
Этой суммой дело не ограничилось. Уже в обычной кассе Яков, ткнув пальцем в скромный плакатик «по плацкарте Н. К. П. С. билеты приобретаются вне очереди», уверенным жестом оттер от окошка всех желающих и взял два билета «в мягкий», по восемьдесят четыре рубля за каждый. По здешним меркам — двухмесячный заработок среднего рабочего, иначе говоря, безумные деньги за чуть более чем двухдневный вояж до Москвы.
