– Я до сих пор не могу понять, зачем Homo quantus таким заниматься, – сказал Гейтс-15. – Вам же плевать на политику и деньги.
– Вы плохо информированы, – ответил Бел. – Я люблю деньги.
– А ей тогда что с этого? – спросил Гейтс-15, ткнув пальцем в Кассандру.
Все внезапно посмотрели на нее, и у Кассандры загорелись щеки.
– Ей тоже интересны деньги, как и вам?
– Я… я даже не собиралась брать свою долю, – сказала Кассандра.
– Вам не нужна доля от этого нового корабля? – спросил Кассандру Гейтс-15, и его лицо начало краснеть.
– Мне нужен доступ к Кукольной Оси, – ответила она. – У исследователей никогда не было возможности вблизи посмотреть на Аксис Мунди.
– В отличие от меня, – заговорил Бел, – Кассандра – один из наиболее талантливых Homo quantus, когда-либо появлявшихся в этом мире. Она проведет исследования внутри «червоточины» Кукол, так чтобы Экспедиционный Отряд смог пройти через нее. Отряд будет двигаться с большой скоростью, а внутренняя топология Аксис Мунди иногда бывает очень сложна.
Гейтс-15 покачал головой.
– Вы подвергаете свою жизнь риску ради исследований?
Кассандра поглядела на Бела, а потом на Куклу удивленно.
– Это лучше, чем делать это ради денег, – ответила она.
– Я делаю это не ради денег, – сказал Гейтс-15. – А ради того, чтобы вернуться домой.
– Тогда у нас сходные причины, – сказала Кассандра.
Вскоре собрание закончилось, и Кассандра ушла, стараясь не смотреть в глаза Белу. Она не понимала его. Он стал… мирским, нечестным, жадным до денег. Или он лгал. Он говорил, что желает получить информацию не меньше, чем она. Они попытаются сделать то, чего еще никогда не делали. Они прикоснутся к внутренностям Аксис Мунди так, как еще не делал ни один Homo quantus. Кому же он говорил правду? Быть может, он не говорил правды никому.
Спустя четыре дня Белизариус спустился на шестьсот метров под поверхность, в лабораторию Мари. В коридорах стояли ящики с предостерегающими знаками, а внутри лаборатории работали промышленные химические реакторы, занимающие большую ее часть. Посреди помещения стояла новенькая блестящая гипербарическая камера. У стены стояла другая, вспухшая и искореженная, которая еще вчера была такой же новенькой.
– И сколько еще их тебе понадобится? – спросил Белизариус.
– Может, одна? – с надеждой ответила Мари, разминая в пальцах кусок пластичного вещества, чтобы оценить его консистенцию.
Ее слова прозвучали несколько неискренне. Рядом валялись две гипербарические камеры с прорванными боками, которые были новенькими еще позавчера. День явно выдался результативным.
– Держи, – сказала она, шлепнув ему на ладонь комок желтой массы и поворачиваясь к гипербарической камере. Потом остановилась и повернулась к нему снова: – Пока держишь, постарайся никаких искр не сделать.
Белизариус пошевелился, собираясь прилепить мягкое нечто к рабочему столу позади.
– Металл оно тоже не любит, – сказала Мари. – Просто подержи. Не сжимай и постарайся не потеть. Оно не любит ни давления, ни соли.
Белизариус продолжил держать комок, осторожно. Это не похоже на прогресс в изготовлении взрывчатки, которой предстоит выдержать огромное давление океана.
– Хотела повидать меня?
– Ага. Думаю, дело пошло бы сильно быстрее, если бы Мэтт помог, – сказала Мари. – Мне в разработке иногда теории не хватает. И математики.
– А ты хоть когда-нибудь пользовалась теорией и математикой?
– Бел, постарайся не потеть на мою взрывчатку, вот и все.
Он вздохнул.
– Святой Матфей сказал, что и близко к тебе не подойдет. Сказал, что ты ему угрожала.
Мари открыла гипербарическую камеру.
– Он сказал, что ты пообещала прилепить его к стене при помощи твоего желе, – продолжил Белизариус, многозначительно поднимая вверх руку с взрывчаткой. – А потом бросаться в него спичками.
– Бел, я бы не стала зажигать спички, – сказала Мари, и ее голос эхом отозвался внутри камеры. – Я же не дура.
– Мари…
– О, вот оно.
Мари выбросила руку в его сторону. В ней был еще один комок желе.
– Держи. Все сам знаешь. Никакого пота, никаких искр. И, наверное, будет лучше, если ты не станешь касаться одного куска другим. Они между собой не ладят.
– Один другому угрожает? – спросил Белизариус.
– Merde![14] Ты изменился, Бел. Где-то потерял чувство юмора, пока я в колонии была.
– Злая ты.
– Это лучше, чем сказать, что у тебя чувства юмора никогда и не было. Вот это бы задело твои чувства.
– Спасибо тебе.
– Я всегда на тебя полагалась, Бел, – сказала Мари, глубоко засунув голову в гипербарическую камеру. – У тебя третьей руки нет, или, может, прилепишь один из этих кусков на ботинок?
– Мари! У меня других дел хватает!
– Чудесно! Фигня! Я себе на ботинок прилеплю. Ты все слишком всерьез воспринимаешь. Ты реальный зануда, знаешь ли.
– Ты не могла бы больше не угрожать Святому Матфею?
– Мэтт слишком замороченный, как и ты. Ему нужно, чтобы в него вдохнули побольше жизни.
– Говорить насчет спичек, которые ты станешь в него бросать, – не лучший способ, Мари.
Мари обернулась и посмотрела на него. Торопливо сняла куски геля с его рук.
