В книге с тонкой иронией рассказывается о впечатлениях ребёнка в момент своего появления на свет, детстве и юности. Светлые фантазии малыша переплетены с восприятием действительности взрослым человеком.Сюжетная линия соткана из мягкой нити авторских воспоминаний с колючими вставками сознания его попутчиков по жизни. Повествование мгновенно вовлекает в интригующую игру воображения. Здесь есть всё – любовь и секс, добро и зло, предательство и благородство… Едва заметно, но очень рельефно, прописаны эпизоды из недавней советской истории.Автор раскрывает предопределенность поступков свыше. И лишь соотношение содеянного на весах Всевышнего определит после нас длительность излучения погасшей звезды. Звезды по имени Кварк…
И сладкий шелест шпал…
Под мягкий стук колёсных лад…
В окно влетает ветер странствий,
Как дань ушедших дней пространству.
Написать серию автобиографических рассказов побудил неумолимо приближающийся финал. Многих близких мне людей, родных и знакомых, помогающих по жизни и тех, кто при любом удобном случае подставлял ногу, давно уже нет…
Памятуя мудрые слова русского историка Сергея Михайловича Соловьёва, посвятившего увлекательные воспоминания собственным детям, решил и я оставить потомкам наиболее памятные сюжеты из своей жизни. Не в назидание, а на светлую память о своём отце и дедушке. Отцом был сложным и не всегда состоятельным, ибо на первом плане всегда стояло служение Отечеству, что не всегда принимали самые близкие мне люди…
Как-то незаметно пришло время внуков. Хотелось бы передать им в наследство хотя бы часть энергии моего остывающего сердца, осветить путь во тьме житейских неурядиц, помочь устоять в периоды достижений, славы и неразумного зазнайства. Пройти огонь, воду и медные трубы. В общем, изложил на бумаге свои размышления о прошлом и намёки на будущее исключительно для детей и внуков своих, «…а если можно – то и для чужих…»
Конец сентября отметился легкими заморозками. Землянка моих родителей в низине мокрого зеленодольского оврага, в скупых лучах полуденного солнца, скукожилась, до предела сузив и без того по-азиатски раскосое единственное окно. Трава, деревья и череда телеграфных столбов покрылись инеем. Казалось, будто природа к какому-то тайному событию украсила багровеющую листву деревьев кружевным узорочьем. Таинство, оно и произошло. Таинство моего рождения. Первым, что представилось мне, младенцу, в убогом окне, была пара мужиков с бутылкой водки в руках. Тут уж, ори не ори, никого не удивишь. И мне стало интересно, что это они делают под самым окном моей мамы. Усталой, обессиленной родами, но довольной. Она бережно прикрывала меня, новорождённого, от холода. Но не мешала познавать новый для себя мир.
– Говорил же тебе, Иван Васильевич, фельдшер ты мой дорогой, если родится дочка, поставлю литр!
– Дак ведь сын у тебя родился, Пётр Иванович! Наследник.
– Ну, тогда упою тебя вусмерть!
Диалог двух мужиков временами прерывался бульканьем льющейся в стакан водки и кряканием. Слышался и хруст солёных огурцов. Трёхлитровая банка с закуской торчала из соломы конной брички. Рядом возвышался ящик белой водки. Повод для торжества удивлённо взирал на действо, мгновенно убеждённый в том, что так и должно быть в новом для него мире. Был бы, как говорится, повод!
Там, в материнской утробе, было комфортно, сытно, тепло и уютно. Здесь, за мутным оконцем, – сыро, промозгло и странно. Странно, что принявший роды акушер и мой отец тут же принялись отмечать рождение наследника… Прямо под окном, на улице. Словно забыв о маме, они набрались, что называется, «по полной». Благо увеселительная жидкость для населения забытого Богом края ссыльных поселенцев оказалась приобретена заблаговременно. Пили здесь все. Много и с удовольствием. Но это мне лишь потом стало известно. А пока младенческий рот уверенно впился в нежный сосок и, наполняя желудок материнским молоком, погружал сознание в сладкий сон. Судьбе же моей было не до безмятежного отдыха. Она бросилась торопливо отсчитывать секунды новой и, как с годами оказалось, удивительно увлекательной и непредсказуемой жизни.
Первые три года жизни пролетели в познании границ окружающего мира. Истёртый половик вечно скатывался под животом и заставлял визжать от соприкосновения голого пузика с ледяным полом землянки. Сухого или основательно обмоченного из-за отсутствия надлежащего гигиенического ухода. Мама, из-за всеобщей трудовой занятости, очень скоро стала оставлять меня дома на попечение пятилетней старшей сестры Галины. Тёмочки, как ласково называл её отец. Кошку, после случая с набиванием моего рта её дымчатыми волосами, быстро извели. Отправили на хозяйственный двор верховодить многочисленной живностью. Она увлечённо ловила мышей, что в изобилии роились в сарае, а по вечерам пила парное молоко, заботливо налитое мамой в алюминиевую миску. Особо в дом-то и не рвалась.
