Я посмотрела вперёд. От темнеющего впереди парка нас отделяла только проезжая часть дороги, ограждённая от тротуаров невысоким заборчиком. Ага, чтоб пешеходы где попало не перебегали. Но это же Роман-Сити! С нашей стороны кусок этого заборчика был выломан, с другой — нет. Машин в Чёрных Кварталах всегда было мало, поэтому стоять со скучающим видом и ждать, пока не иссякнет поток авто, не пришлось.
— Я не смогу перелезть, — произнесла я, когда белокурый парень легко перепрыгнул через ограду и оказался почти рядом с парком. Пусть я даже теперь не на каблуках, но прыгать в платье не буду. Просто по сценарию — не могу.
— Не заставляю, иди сюда, — перегнувшись, четверть-оборотень подхватил меня на руки, и я оказалась по одну с ним сторону заборчика. Усилий к этому было приложено — ноль. Халява форева, что я могу ещё сказать? Ах да, есть одно.
— Спасибо, Эдуард, — с этими насильно вытянутыми из себя словами я попыталась стать на ноги, но белокурый парень не позволил и дальше понёс меня на руках.
Я хотела было возразить, но потом почуяла, какое блаженство разлилось в моих ногах, и благоразумно промолчала. Во-первых, мне ещё, может быть, придётся сегодня драться. Уже из-за одного этого стоит поберечь силы. А во-вторых, среднестатистическая девчонка не может обладать такой же выносливостью, как у меня. Я над своей физической формой работаю — по-крайней мере, работала — как ишак, но для остальных моих одногруппниц существуют только периодически прогуливаемые уроки физкультуры. Становится ясно, что силёнкам взяться неоткуда. Поэтому и мне придётся изображать из себя слабое хрупкое существо. Фарфоровую вазочку, чёрт возьми!
Очень „приятно“ удивило то, что в парке не горели фонари. Интересно, почему у нас сегодня темно, как до первой лампочки Ильича в России? Всё экономят, небось, сволочи. А мне, между прочим, совсем не улыбается сидеть с таким парнем, как Эдуард, в темноте!!! Об этом кто-нибудь подумал?!! Не подумал. Ублюдки чёртовы! Чтоб у вас в глазах всегда была такая же темень!!
Мы спокойно прошли (ну, разумеется, кто прошёл, а кто нет) по аллейкам мимо занятых лавочек вглубь парка, потом свернули с дорожки. Насколько я знаю, там впереди обрыв. Нам туда? Белокурый парень решил-таки от меня избавиться?
Нет, не похоже. Тогда в какую глушь он меня тащит? Я хоть и не самая порядочная девушка, но что-то мне это не нравится. Ох как не нравится.
Нравится, не нравится — терпи, моя красавица.
Спасибо, что напомнила ещё и об этом аспекте взаимоотношений между парнем и девушкой!!!
Ты сама должна была принять его во внимание.
Мы шли по сочной зелёной траве, которая в этом году, наверное, ещё не знала газонокосилки, и виляли между угольно-чёрных стволов дубов, клёнов, ясеней. Их густые кроны практически полностью закрыли звёздное небо и тихонько шелестели от июньского ветерка. Иногда среди тёмных листьев нет-нет, а мелькала какая-нибудь любопытная звёздочка…
Деревьям и траве, казалось, не было конца. Сверчковому пению — тоже. Оно было вокруг и не стихало ни на миг, будто и не тревожил самих музыкантов Эдуард своими шагами. Я хотела было спросить, куда это мы идём, как тут увидела первые просветы, обозначающие, что впереди обрыв, и небольшой тёмный холм, который украшали старые высокие вязы.
— Нам туда? — указала я на них. Белокурый парень кивнул.
Подъём занял полминуты максимум. Впрочем, мне-то что? Я всё равно передвигалась не на свих двоих, хотя какой бы то ни было усталости на лице Эдуарда тоже не обнаружилось. Ну да, он же частенько таскает девушек на руках. И почему это я забыла?
С вершины, как я и ожидала, открывался чудесный вид. До самого горизонта лежал город, на тёмном теле которого горели миллиарды огоньков, тревожно дрожащих, мигающих, разноцветных, живых. А иссиня-чёрное небо было похоже на зеркальное отражение Роман-Сити, только звёзды, холодные, далёкие, были застывшими. Большие, маленькие
— они горели ровным светом. А между них, клонясь к закату, висела неполная луна. Желтоватая, безразличная ко всему.
Поставив меня на ноги, Эдуард молча сел на древний поваленный ствол, а я подошла к краю обрыва и взглянула на ту прелестную картину, что открывалась отсюда.
Всё это — город, живой город. Сколько там людей, и у каждого своя жизнь. Какая-то другая, особенная. И если подумать, что там, далеко за горизонтом, есть ещё люди и подумать, скольким из них ты нужна… Быть может, это и есть одиночество? Полное ощущение мира и себя в нём, как чего-то отдельного, не родного?
— Нравится? — спросил белокурый парень и потянулся ко мне.
— Здесь красиво. Ты всегда приводишь сюда девушку? — я покорно уселась к нему на колени. Сомневаюсь, чтобы бревно было достаточно чистым для платья Ким.
Что, только поэтому?
А иди ты!!!
— Хм… Ты знаешь, нет, — ответил белокурый парень. — Я всегда прихожу сюда сам. Но для тебя я решил сделать исключение.
— Почему?
— Потому что ты среди всех — исключение. Ты удивительная, — произнёс четверть-оборотень, глядя на огоньки Роман- Сити.