— А ты знаешь, что это за проклятье?
— Нет.
Свет, падающий из окон узкими потоками, холодил душу.
— Совсем?
— Совсем, святой отец.
— Зови меня Вильямом.
— Хорошо, отец Вильям, — я положила голову на жёсткую деревянную спинку и продолжила смотреть в серо-голубые глаза. Я просто чувствовала, что могу рассказать этому человеку всё на свете и потом не пожалеть об этом.
Священники, как поговаривают, ещё и хорошие психологи, хоть и не любят, когда их так называют.
Во мне ещё остался цинизм, странно…
Но ведь не божий же это дар — располагать собеседника к откровенной беседе?
— Она укусила меня и теперь пытается довершить всё остальное, отец Вильям.
— Я слышал всё, что она произнесла своим скверным языком в этих стенах. И поверь мне, дитя моё, если ты говоришь так, то я понял гораздо больше тебя.
Моргнув, я удивлённо посмотрела на него, но он отрицательно покачал головой:
— Если ты не знаешь всего, дочь моя, значит, на то воля божья. Значит, он пытается оградить тебя от этого.
— Не смотря на то, что я в него не верю? — в моём голосе было то ли удивление, то ли недоверчивость, то ли ещё что.
То ли презрение, Кейни. Простое презрение.
— Даже не смотря на то, что ты в него не веришь, — глубоко кивнул святой отец. — Жизнь не всегда подвластна Его воле и может затушить в любом человеке огонь веры.
— Почему Вы не убеждаете меня в том, что Он есть? — удивлённо спросила я.
— Потому что моё скромное дело — служить Ему, а не убеждать Его детей. Если ты не веришь в Него, дочь моя, то это ещё не означает, что Его нет, — мягко произнёс отец Вильям. — Я могу помочь тебе, выслушать тебя, но убеждать не стану — это своего рода насилие. А всяко насилие противно Ему.
— Я первый раз вижу такого священнослужителя, как Вы.
— А много ли ты их видала? — улыбнулся святой отец.
Всё в этом мире относительно.
— Смотря что Вы подразумеваете под словом «много», — ответила я. — Мне в жизни хватило, чтобы разувериться во всём.
— Разувериться? — тихо рассмеялся священник. — Но посмотри, даже рассвет наступает, какой бы кошмарной, какой бы долгой ни была ночь.
Я посмотрела, как он и указывал, на распахнутые двери и через проём увидела, что крыши домов, окружающих площадь, посветлели от первых лучей восходящего солнца, рвущихся меж стен стоящих чуть дальше небоскрёбов. На фоне тёмно-голубого неба пронеслось несколько птиц, и в неподвижно застывшем от страха прошедшей ночи воздухе раздались первые крики радостных стрижей.
Посмотри, Кейни Лэй Браун, вот оно, солнце.
Так поздно… Когда у меня сорвано горло, изранены ноги и не осталось ни капли сил…
Всему своё время, Кейрини, всему своё время.
Но… но эта ночь… Господи, она была бесконечно долгой! Она была такой мирной, тихой, спокойной!
Жизнь — спираль. Рано или поздно она делает новый виток.
Может быть, поэтому я начала спорить сама с собой.
— Откуда Вы знаете, что я ждала рассвета? — только сейчас я поняла, как на самом деле устало звучит мой — это после эликсира Ким?
— собственный голос.
— А чего ещё может ожидать девушка, убегающая от вампира в предрассветный час? — мирно улыбнулся священник.
— И впрямь, — я улыбнулась в ответ. — Что-то совсем плохо соображаю…
Снаружи пели стрижи. Радостно, бодро, весело. Все шестнадцать лет моей жизни, какими б они ни были, стрижи пели именно так.
И будут так петь до конца жизни, Кейни.
Я проснулась от боли в ногах, спине и пояснице.
Чёрт возьми, и с каких это пор моя кровать стала такой жёсткой?! Кошмары бывают всякие, но это ещё не повод для того, чтобы мои несчастные мышцы отекали!!.
Я приоткрыла глаза…
Кошмар, говоришь?
— О Господи!..
Именно то слово, которое от тебя здесь ожидают услышать. Немного не та интонация — верно, а вот слово — то.
У тебя ещё хватает язвительности.
А это значит, что жива. Жива, понимаешь?
Я судорожно выдохнула и попыталась нормально сесть на деревянной скамье. В это же мгновенье тело свело мучительной судорогой…
— Мамочка…
Нет, Кейрини Лэй Браун… даже Вэмпи (так будет точнее), ты определённо превратилась в размазню!!! В ничтожество!!! Затекла парочка мышц, а ты уже в обморок готова падать!!! Соберись, мать твою так!!! Ты же боец Круга Поединков!!!
Пытаешься разозлиться?
Да я уже злюсь!!! Я в ярости! И от боли, и от бессилия!!!
Сцепив зубы, я крепко ухватилась за спинку впереди стоящей скамьи и со свойственным мне упрямством заставила себя подняться на ноющие ноги. Тело кричало, визжало от боли, плакало, но я заставляла его шаг за шагом выбираться из прохода.
Я смогу уйти. Я могла раньше, значит, смогу и теперь.
Ступни горели огнём. Не удержавшись, я посмотрела на одну из них, но увидела только пыль и запёкшуюся кровь. И ни одной раны.
Тебя это пугает?
Нет. Пожалуй, уже нет. Что меня может уже пугать после того, как в моих руках нагрелся серебряный крест?
Я осмотрелась. В церкви царил жёлтоватый отблеск солнца, который проникал сюда через все окна и царил на лавках, дорожке и подсвечниках лукавым зайцем. Изображение Христа тоже было ярко освещено, однако мне почему-то казалось, что как только сюда нагрянет закатный огонь, распятие останется в тени.