Матери не должны полосовать на части своих внуков. Так быть не должно! Как угодно, только не так! Я знаю, что такое Семья! Я знаю, какое тепло и спокойствие чувствуют оборотни в своём Клане!
… А шрамы багровели на безупречной коже Маленького Принца…
— Ч-чёрт… — выдохнула я.
— У тебя такой вид, — язвительно заметил Лэйд, — словно небо оказалось у тебя под ногами.
Как ты прав! Как же ты прав, Маленький Принц!..
Я попыталась представить, как Виктор до локтя погружает руку в моё тело, разрывая мышцы, вороша мои внутренности, и ощутила, что схожу с ума. Потому что такого быть не могло. Виктор не может обидеть меня!
— Эдуард, — прошептала я и услышала свой шёпот как-то со стороны,
— это неправильно. Она — мать твоего отца. Вы с ней одна кровь и плоть!
— И? — огрызнулся четверть-оборотень, садясь рядом со мной на лавку.
— Так быть не должно!!! — страх или возмущение — я сама не разобралась в этом мимолетном всполохе — заставили меня вскочить на ноги и повернуться лицом к Принцу. Теперь он угрюмо смотрел на меня сверху вниз. Только это ничего не меняло.
Вряд ли во всём мире осталось то, что могло поменять что-либо между мной и этим белокурым четверть-оборотнем.
— Так быть не должно — интересно, а с чем ты сравниваешь? — я никогда не видела, чтобы Эдуард кривил губы в такой неприятной улыбке, где была такая толика горечи.
— С чем угодно, — покачала я головой.
Что ты чувствуешь, Кейни Лэй? Я не могу понять, что бушует в твоём сердце?
Почему звёзды сверкают у нас под ногами?
Не знаю. А почему на твоём лице написана…
— Она — Королева моего Клана. И это прежде всего! — злобно фыркнул белокурый парень и добавил, глядя мне в глаза. — Только не надо меня жалеть, ладно? У тебя такая мина, словно тебя канонизировали и намалевали на иконе.
… жалость?
Жалость. Жалость! Жалость!! Жалость!!!
Жалость!!!
У меня закружилась голова.
Солнце зашло на севере.
Так быть не должно!!!
Я не должна его жалеть!!!
Я же его ненавижу!!! Что же это?!. Господи, почему, почему, почему?!!
— Мне тебя жаль, — прошептали мои губы, когда я отстранённо смотрела на чуть бледное лицо Эдуарда. На лицо Эдуарда, а потом — на свою собственную руку, которая потянулась к щеке Маленького Принца.
— Мне не нужна твоя жалость!!! — он вскочил, словно я протягивала к нему раскалённое серебро — мои пальцы безвольно скользнули по его груди, животу, свежим шрамам, так и не коснувшись щеки. — Слышишь?!! Чья угодно, только не твоя!!!
Я подняла взгляд. В изумрудах плясало то ледяное пламя, что поглотило меня однажды ночью. Я знала, что за ними душа кричит ещё от многих чувств, но каких? Что там, за этой злобой?
— Тогда тебе лучше найти кого-то, чью жалость ты бы принял без колебаний, — твёрдо произнесла я, глядя в это танцующее пламя. — Потому что Баст исполосовала не только твою плоть, но и душу. И это ещё вопрос, что в тебе быстрее истечёт кровью.
Он ничего не ответил, даже не вздрогнул, не изменился в лице — просто побледнел. Как рассветное небо. И это было всё.
— Меня некому жалеть, — шевельнулись его сухие губы, но произнёс это кто-то другой. Кого я не знала. Кто мог испытывать боль и страдание. Кто мог сожалеть и тосковать об утраченном.
Кто сейчас испытывал боль и страдание, сожалел и тосковал.
— Тебе стыдно рассказать кому-то, что твоя Королева так тебя отделала? — слегка прищурилась я.
— Нет. Я не имею права говорить о том, что я поссорился с ней, и из-за чего я поссорился с ней.
— Но мне ты сказал.
— Потому что это касается и тебя.
— Что?
— Это касается и тебя, — устало повторил Эдуард и осторожно, чтобы не потревожить шрамы, сел на лавку. А я осталась растерянно стоять перед ним, потому что дождь падает вверх, солнце восходит на юге, а матери рвут на части своих внуков.
— Расскажи мне, — попросила я, глядя, как белокурый парень откинулся на спинку и прикрыл глаза.
Он ведь наверняка обескровлен, обессилен. Ему наверняка сейчас плохо от полупустых жил и сводящей мышцы слабости.
Ему?!!
— Это не моя тайна, — спокойно отозвался Лэйд, не открывая глаз.
— Чёрт возьми! — встряхнула я головой. — Что это за вещь, которая касается меня и тебя, из-за которой Баст тебя едва не убила, но которую ты мне не можешь рассказать, потому что она тебе не принадлежит?!!
— Лучше тебе этого не знать, — выдохнул четверть-оборотень. — И лучше узнать одновременно. Нонсенс.
Опять это слово.
— Нонсенс в том, что я чувствую по отношению к тебе жалость, — покачала я головой. — А значит, что дело, мягко говоря, дрянь. Баст буквально порвала тебя на куски, значит, это что-то действительно серьёзное. И оно касается нас с тобой.
— Я не говорил, что оно касается нас с тобой, — возразил Эдуард, однако на меня такие фокусы не действовали.
— Если оно касается меня, но за него Баст пустила тебя на полосочки, значит, оно касается нас с тобой, — упрямо произнесла я.
— Иногда я забываю, какой сообразительной ты стала! — устало вздохнул Принц, но так и не открыл глаза, словно собирался уснуть.
И — странное дело.