Особняк за моей спиной горел жёлтыми окнами. Приглушённо-жёлыми там, где был бальный зал, и ярко-жёлтыми — где были слуги. Каменная кладка почти слилась с плющом и мраком ночи, и только местами можно было разобрать облицовку дома да украшающее её растение. Ну, ещё и очертания крыши на фоне иссиня-чёрного неба
Пряничный домик, блин.
Я отвернулась и посмотрела в сад. Не знаю, что я ожидала там увидеть кроме чёрного неподвижного моря, протяжно шумящего то тише, то громче. Ну и погодка ж, блин, сегодня! Ни на звёзды посмотреть, ни на зелень! Из уважения к гостям фонари б хоть включили!
Поёжившись на ветру, я обняла себя и прислушалась к пронзительному, но абсолютно безрадостному сверчковому пению. Приятно знать, что не одной мне сегодняшняя ночь кажется собачьей. И что это за идиотский принцип: плохо мне — пусть будет плохо остальным?
Это же так не гуманно!
Ага, надо внести соответствующие поправки Женевскую конвенцию.
Его я ощутила ещё раньше, чем ветер колыхнул складки кожаного плаща.
— Привет, Виктор, — обернулась я навстречу Наблюдателю. Меня совсем не удивляло, что нашёл меня здесь. На самом приёме я его не видела, хотя, долго ли я на нём была? Вэмпи — она да, но не я.
— Что ты здесь делаешь? — спросил светловолосый мужчина и, остановившись рядом со мной, тоже посмотрел вдаль. В это тёмное, незнакомое никуда.
— Пейзажем любуюсь! — фыркнула я. — Было б ещё, правда, чем.
— Да, ночь сегодня ни к чёрту, хотя для охоты… — мужчина слегка пожал плечами и наигранно-недоумённо посмотрел на меня. — Ты как хамелеон умеешь менять цвета или просто замёрзла?
— Хи-хи, — мрачно отозвалась я, смерив его выразительным взглядом исподлобья. — Умный, сам стоит в кожаном плаще да ещё и дразнится. Конечно мне холодно!
Прыснув, Виктор без труда, почти одним быстрым движением расстегнул плащ, вытащил правую руку из рукава и притянул меня к себе. Я без возражений прижалась к нему и под тёплой рукой, укрытая кожей плаща, ощутила себя маленьким цыплёнком под крылом курицы-наседки.
Цыплёнок! Ой, не могу! Цып-цып-цып!
Ну и цыплёнок! Зато в тепле и безопасности — а это главное! Особенно в пруду аллигаторов, которые сейчас вальсируют в особняке за моей спиной.
Тигров и аллигаторов, ты хотела сказать.
Изрядно подвыпивших, к тому же.
Ой, нашла, кого бояться!
— Виктор, — я посмотрела в чёрный холодный горизонт, — а что оно такое вообще — вэмпи? Что это: энергия, магия, душа?..
— Ты хочешь, — его рука ласково погладила меня по щеке, — чтобы я объяснял тебе то, что у нас учат на втором, если не на третьем курсе? У тебя нет азов, маленькая мисс, что толку тебе вслушиваться в сложные термины?
— Но почему, — я на мгновенье ткнулась носиком в шёлк его чёрной рубашки и уловила запах крови, тела и терпко-сладкого одеколона, — я ощущаю её внутри себя как зверя, постоянно пытающегося поменяться со мной местами?
— Потому что Лал, хоть и молодя, но очень сильная вампирша. То, что она передала тебе, тоже сильн о, поэтому не может раствориться в тебе, твоей душе — понимай как хочешь — оно не может мирно сосуществовать с тобой. Только над тобой или под тобой. Про сильных вампиров говорят, что когда они создают вэмпа, то передают ему дьявола. Души у вампиров, как ты знаешь, нет, значит, то, что даёт им нежизнь — аналог души.
— И моя вэмпи, — щурясь на ветру, я продолжала смотреть вдаль, — тоже какой-то аналог души?
— Да. Она может затолкать тебя на самое дно тебя самой и прожить в твоём теле твою жизнь. Если бы Лал была менее сильной, такого б не было, и её подарок проявлялся бы сильными эмоциями, возможно, аффектами.
— Значит, — я продолжала скрипеть мозгами, — я не вэмпи, а человек с вэмпи внутри?
— Не совсем. Твоё тело — тело вэмпи, точнее, постепенно становится им. Но твоя душа — человеческая, существующая бок о бок с подарком Лал, — он взял мою руку в свою и ощутимо напрягся. — Что случилось? Тебя трясёт, и не говори, что это от холода.
Я покачала головой:
— Не от холода. Точнее, не только от холода.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать?
— Нет.
Странно, но я не хотела, чтобы он знал о шрамах Лэйда, о нашем с ним разговоре и прочем, прочем, прочем… Может, мне казалось, что он не поверит мне, а может, ему просто лучше не знать ничего этого.
Но ты сама можешь сказать, почему? Почему ты вдруг не доверяешь ему?
Не знаю.
Это опять твои игры в театр и декорации?
Нет, вовсе нет.
— Что случилось, девочка моя? — прошептал Виктор, наклонившись ко мне. — Тебя даже не трясёт — дёргает.
Я посмотрела в его глаза и ответила:
— Наверное, я боюсь. Саму себя.
Он нежно улыбнулся и щёлкнул меня по носу:
— Не бойся. С твоим упрямством она вряд ли возьмёт над тобой вверх. Если, конечно, ты сама ей не позволишь.
— Хочется в это верить, — проворчала я и неожиданно ляпнула. — А ты помнишь своего отца?
Снизу вверх я могла наблюдать, как брови Наблюдателя изумлённо поползли вверх. Но он моргнул, посмотрел куда-то далеко-далеко, дальше горизонта и времени, а потом задумчиво ответил:
— Нет, не помню. Абсолютно. А что?