Второе важное место в зале – диван. Он такой большой, что, привыкнув сидеть на одном месте, можно подвинуться на пару метров в любую сторону и поймать приятное ощущение новизны. Иногда сажусь в непривычное место, и в голове появляются мысли, каких не было раньше, вокруг предметы, которых не замечал – не приходится долго ходить за разнообразием. У дивана, как положено, есть ямка, в которой утопаю большую часть времени. Она расположена в центре всей жизни и провалилась только потому, что часто там бываю. Напротив телевизор; под левой рукой подушка; на полу удлинитель, который для кого-то – просто три розетки, а для меня – доступ в мир света, музыки и фильмов; слева видно окно, и в нём, опять же, весь мир; наконец, перед ямкой стоит стол, который окажется удобным продолжением для ног, если включить воображение. В квартире нет места, дающего столько возможностей, поэтому и бываю тут часто. Легко понять, что притягивает к себе не мягкость дивана, а возможности, открывающиеся при утопании в нём. И меня – автора диванной ямы, очевидно следует считать не лентяем, а человеком, нашедшим функциональность коворкинга на своём диване.
Место доступа к миру не было бы собой без деревянного столика из Икеи. Его площади давно записаны на свой предмет. В правом нижнем углу стоят стаканы с напитками, когда перехожу из комнаты сюда; повыше стоит «брызгалка», которая на пару секунд создает свежесть лёгкого вечернего ветерка; в верхнем углу лежит актуальная книга, но только если не валяется раскрытой на ковре. Главное место занимает ноутбук, который перемещается из комнаты в зал так же часто, как и солнце по этому пути. К нему тянется провод из аудиосистемы с полки снизу. Ещё, вопреки маленькой высоте и деревянному полу, на столе висит убийство одного из любимых стаканов, осколки которого сохранены на строчках стиха.
Стиль создают два предмета. Один из них – высокие пальмы до потолка, одна с колючими тонкими, другая с большими и с разрезами листьями, который на половину высохли и только добавляют ощущения джунглей. Второй предмет – дубовый резной шкаф, кованные ручки которого издают звук качества при ударе о дверку. Нижние ящики выдвигаются со скрипом не меньше, чем на полметра. На одном из них стоит закрывающийся на медный ключ шкаф-бар с зеркалом сзади и стеклянными полками. На втором ящике стоит высокий шкаф с прозрачными дверками, за которым, как положено, стоит хрустальная посуда, изящные стаканы не на каждый день и рюмки на хрупких ножках. Ясным вечером, когда солнышко падает на стеклянные дверки, свет от них отражается на стену в виде радуги, а белая пустая стена будто и ждёт этих минут, простаивая рамкой без картины.
Если солнышко встаёт, стараясь разбудить и меня, то заходит оно в зале, дразня, что я не художник. Бывает, замечаю за ленивым просмотром фильма в диванной яме какое-то изменение за окном, бросаю взгляд. А оно розовое! Оранжевое! Фиолетовое! Голубое! Зелёное! И всё в моём окне! Тогда, уставившись на него, иду напрямик до середины окна через стол и диван, сажусь на мягкую спинку, ставлю ноги на подоконник и оказываюсь будто в огмент-очках. Окно настолько широкое, что границы выпадают за поле зрения. Везде небо, переливающееся из цвета в цвет, как кожура дачных яблок с объёмом пухового одеяла и охватом космоса. Находясь именно тут, моя поражённая красотой голова выдала первый рассказ.
Невозможно сказать какое окно лучше: из комнаты или это. Как сравнивать родное с красивым. Если от такого сравнения выбор кажется очевидным, то это обман. Заблуждение, в которое попадаешь, слушая, потребляя и замечая, как вокруг хвастаются красивым, но не хвастаются родным. Есть и сравнение, которое приведёт к ощущению правильности противоположного выбора: обычное с душой или красивое без души. Оно помогает взглянут более холодно, – уходит аналогия «красивое – не красивое», появляется понимание, что есть критерии оценки «родное», «красивое» и в первом случае 1:0, во втором 0:1.
Тут видно далеко, потому что дом на другой стороне улицы двухэтажный. Какая-то районная администрация из кирпича, покрашенного в розовый, и с елями перед зданием. Зимой они в гирляндах, а перед домом всегда почищен снег; весной распускаются листочки на высоких берёзах во дворе; летом зелёная трава и нет мусора; осенью ни один листочек не мешает смотреть на сырой серый асфальт – лучший дом напротив из всех.
Жить в высотке в застраиваемом старом городе приятно. Видно на 500 метров вперёд, под которыми лежат крыши деревянных домов. Двух и четырёхскатные, с разными трубами и чердаками, дома разной этажности, но все смотрят снизу, даже кирпичная хрущёвка поднимает на меня глаза. Ей не скрыть крышу из листов металла разного цвета и ржавые спутниковые тарелки.
