Буртниек был чрезвычайно удивлен тем, что Макулевич начал разговор без обычного пространного вступления. Однако удивление Висвальда еще более возросло, когда его гость тщательно запер дверь на засов.
– Скажите, кроме нас с вами, в квартире никого нет? – шепотом спросил Макулевич.
Висвальд отрицательно покачал головой.
– А в соседних комнатах? – не отставал поэт.
– Никого. Если угодно, удостоверьтесь сами.
Только теперь Макулевич схватил его за руку:
– Как хорошо, что вы еще живы, уважаемый друг!.. Я так беспокоился за вас…
– Но зачем же вам беспокоиться, господин Макулевич? Я вовсе не собираюсь умирать.
Тут Макулевич, кажется впервые в жизни, неучтиво прервал речь собеседника:
– Я пришел, чтобы открыть вам великую тайну. – Он так понизил голос, что Буртниек едва улавливал его слова: – Ваша жизнь в большой опасности… Гестапо… Больше не спрашивайте, это все, что я могу сказать.
Словно ничего не случилось, Буртниек снял очки и стал протирать стекла платком. Подумать только, кто таился под личиной мечтателя! Значит, бессмысленная философия смерти была лишь маской, под которой скрывался гитлеровский агент, интересующийся не абстрактной смертью, а вполне конкретной и реальной! Теперь Макулевич хочет его поймать на удочку. А усыпальница? Выходит, это была ловушка? Бауэр, быть может, уже пойман… Неужели Рудольф что-нибудь открыл своим палачам? Нет, Рудольфу Бауэру Висвальд верил до конца. Такой не предаст товарищей.
– Дражайший господин Буртниек, почему вы ничего не предпринимаете? – все более волнуясь, продолжал Макулевич. – Вам следует немедля собрать саквояж и бежать за границу.
Висвальд заставил себя улыбнуться:
– Уважаемый друг, ведь сегодня не первое апреля.
– Это вовсе не шутка… Умоляю вас принять все меры!
– Ну что вы, что вы, господин Макулевич! Я владелец частной фирмы, и мне нечего опасаться гестапо. Они преследуют коммунистов, и хорошо делают.
– А я-то, признаться, думал, что вы тоже коммунист… – разочарованно протянул Макулевич.
– Как могла вам прийти в голову такая нелепая мысль?
– Видите ли, штурмбанфюрер – тот самый господин, что меня допрашивал, – сказал, что господин Бауэр якобы коммунист… – бессвязно начал рассказывать Макулевич. – И вот, ничего не подозревая, я рассказал про ключ… И потом этот же господин насильно усадил меня в машину и отвез на кладбище Святого Петра… Кое-что я понял из их разговоров. И я видел, как они окружили склеп… А потом страшный взрыв… Подумать только, как раз накануне я беседовал с господином Бауэром, не подозревая, что он герой, ничуть не уступающий героям Плутарха… А потом я был очень долго болен. Мне и сейчас очень страшно… Вы ведь никому не расскажете, что я к вам приходил… Пожалуйста, прошу вас, уезжайте. Я никогда не простил бы себе, если бы с вами что-нибудь случилось, мой дорогой господин Буртниек.
Рассказ этот был весьма сумбурен, однако Буртниек все понял, а недосказанное можно было легко домыслить. В голосе Макулевича звучало такое отчаяние, такой неподдельный страх, что невозможно было заподозрить притворство. Гость и теперь еще весь дрожал. Самопожертвование этого человека так растрогало Буртниека, что на миг он забыл о гибели Бауэра и о грозящей ему самому опасности. Впервые за время знакомства он пожал руку Макулевичу от всего сердца.
– Спасибо! Вы хорошо сделали, что подумали о живых… Обо мне не тревожьтесь, идите спокойно домой. Когда достану стихи Керковиуса, я вам сообщу.
– Благодарю вас, господин Буртниек. Но они мне больше уже не нужны… С прошлой жизнью навсегда покончено… а начать новую жизнь… не знаю, сумею ли…
К Янису Буртниек собирался со всеми предосторожностями. Он был взволнован более, чем хотел себе в этом признаться: даже ни одна успокоительная латинская поговорка, вопреки обыкновению, не приходила на ум. Ведь из-за него следят за всем домом. А это ставит под угрозу типографию.
Сквозь узкую щель он сначала понаблюдал за лестницей, подождал, пока кассир Общества взаимного страхования поднимется в свою контору, и только тогда сошел вниз.
В это время Янис обдумывал очередные задачи подпольной организации. Свобода близка. Прикладами советских винтовок она уже стучится в ворота Риги. Нужно встретить ее с честью. На многих заводах существуют охранные группы. В тот день, когда фашисты начнут эвакуацию Риги, рабочие достанут спрятанные винтовки и будут охранять свои цехи от подрывников. Там, где гитлеровцы начали вывозить оборудование, эти группы уже проводят большую работу – зарывают в землю станки, а в Германию отправляют ящики с камнями.
Когда Буртниек вкратце пересказал свой разговор с Макулевичем, Янис помрачнел:
– Жаль Бауэра. Замечательный человек… Но как мы сами не заметили, что за домом следят?!
– Неудивительно, – ответил Буртниек и подвел Яниса к окну, выходящему на улицу. – Я только теперь догадался. Посмотри-ка, ничего подозрительного не замечаешь?