Рада была вчера с ней увидеться! Она говорит, ты на моей стряпне толстеешь. Заставила пообещать меня, что впредь я буду трансформировать эмоциональные драмы в более здоровое питание, так что я приготовила нам «шоколадный» пирог с кэробом (заменитель какао) и финиками. Прости, получилась исключительная гадость.
Переклеиваю бумажку на «Грозовой перевал», потому что «Строителя» пора вернуть в редакцию!
На шкафчике над мусорным ведром:
Когда у нас мусорный день?
Леон
Шутишь? Я здесь всего пять недель, а ты – много лет!
И ты меня спрашиваешь, когда мусорный день?!
Но вообще-то – вчера, мы забыли.
Так и думал… Никак не запомню, пятница или понедельник. Наверное, потому что оба на «п».
Что слышно от бывшего? Ты перестала печь. Я, конечно, протяну пока на запасах из морозилки, но может к середине мая можно рассчитывать на очередной кризис?
Леон
Привет.
Полнейшая тишина. Он даже не выкладывал ничего в соцсетях, так что не могу проследить. Должно быть, до сих пор со своей невестой. Ну а почему нет, все, что он сделал, – странновато на меня поглядел. Я, видимо, превратно истолковала встречу на корабле, а он – мерзкий тип, как говорит моя подруга Герти. Я, кстати, расплатилась с ним за жилье. Теперь должна ужасающую сумму банку.
Спасибо за ризотто, пальчики оближешь! Для человека, который питается только по ночам, ты отлично готовишь!
Тиффи
Рядом с противнем:
О господи. Еще и невеста есть. И долг. Офигительное печенье означает, что есть какие-то новости?
Рядом с противнем, на котором остались одни крошки:
НЕ-А, НИКАКИХ. ДАЖЕ НЕ ПРИСЛАЛ СООБЩЕНИЕ, ЧТО ПОЛУЧИЛ ДЕНЬГИ. ВЧЕРА Я ВСЕРЬЕЗ ЖАЛЕЛА, ЧТО ПЕРЕВЕЛА ВСЕ РАЗОМ, – ДУМАЛА, ЛУЧШЕ БЫ ОТДАВАЛА ПО ПАРЕ СОТЕН В МЕСЯЦ – ВРОДЕ КАК ВСЕ ЕЩЕ СВЯЗАНЫ. И В КРЕДИТ БЫ НЕ ВЛЕЗЛА.
В ОБЩЕМ, СО ВРЕМЕНИ ТОГО СООБЩЕНИЯ ПОСЛЕ КРУИЗА ОН МНЕ НИ СЛОВА НЕ СКАЗАЛ. ПОСЕМУ ТОРЖЕСТВЕННО ПРИЗНАЮ, ЧТО Я – ИДИОТКА.
ЛЮБОВЬ ВСЕХ НАС ПРЕВРАЩАЕТ В ИДИОТОВ: КОГДА МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ С КЕЙ, Я НАВРАЛ, ЧТО Я ДЖАЗОВЫЙ МУЗЫКАНТ – САКСОФОНИСТ. ДУМАЛ, ТАК БОЛЬШЕ ШАНСОВ ЕЙ ПОНРАВИТЬСЯ.
ДЛЯ ТЕБЯ – ЧИЛИ ИЗ ГОВЯДИНЫ.
ЛЕОН
<p>Апрель</p><p>13. Тиффи</p>– Кажется, у меня сердцебиение.
– Сердцебиения закончились в девятнадцатом веке, – сообщает Рейчел, отхлебывая неприлично большой глоток латте. Кофе мне принес главный редактор, которого периодически накрывает чувство вины, что мне мало платят, и, чтобы успокоить совесть, он расщедривается на чашку-другую.
– Эта книга меня доконает… – ворчу я.
– Доконают тебя насыщенные жиры! – Рейчел тычет в банановый кекс, который я жую. – С твоей выпечкой дело все хуже. В смысле лучше. И как ты не толстеешь?
– Толстею, но я больше тебя, и разница не так заметна. Я прячу новые кексовые граммы в местах, которые не видно. Например, в предплечьях. Или щеках. Щеки у меня определенно округлились, как думаешь?
– Редактируй, женщина! – Рейчел шлепает ладонью по страницам.
Март пролетел незаметно, и еженедельные планерки по поводу книги Кэтрин быстро превратились в ежедневные; теперь, с ужасом осознав, что на дворе апрель и до даты печати остается пара месяцев, мы совместили совещания с обедами.
