Квартира в Париже полностью

Но, может, это могло быть только на руку. Если моему отцу так нравился Бен, человек, которого я пригласил в наш дом, в нашу семью, возможно, каким-то образом он, наконец, принял бы меня, своего собственного сына. Призрачная надежда, которую я лелеял. Мне всегда приходилось гоняться за крохами, когда дело касалось отцовской привязанности.

– Я вижу твое раздраженное выражение лица, Николя, – сообщил мой отец, используя французское слово maussade[60] – внезапно повернувшись ко мне в своей пугающей манере. Застигнутый врасплох, я слишком быстро проглотил вино, закашлялся и почувствовал, как защипало горло. – Совершенно невероятно, – продолжал он. – Точно такое же, как у твоей покойной матери. Ей ничего никогда не казалось достаточно хорошим.

Рядом со мной дернулся Антуан.

– Это ее гребаное бургундское ты наливаешь, – пробормотал он себе под нос.

Моя мать происходила из старинной семьи: старая кровь, старое вино из больших поместий. Ее наследство – погреб с тысячей бутылок достался отцу после ее смерти более двадцати лет назад. И после ее смерти мой брат, который так и не смирился с тем, что она нас оставила, старался одолеть как можно большее число бутылок.

– Что такое, мой мальчик? – спросил папа, поворачиваясь к Антуану. – Ты чем-то хотел поделиться с остальными?

Тишина тянулась. Но Бен заговорил с изысканностью первой скрипки, вступающей в свое соло:

– Это восхитительно, Софи. – Мы ели любимое блюдо моего отца (несомненно): мясное филе, холодный обжаренный картофель и салат из огурцов. – Эта говядина, возможно, самая вкусная из всего, что я пробовал в жизни.

– Готовила не я, – ответила Софи. – Ужин из ресторана. – Для нее никакого филе, только салат из огурцов. И я заметил, что она смотрела не на него, а куда-то за его правое плечо. Похоже, Бену не удалось завоевать ее расположение. Пока нет. Но я заметил, как Мими украдкой бросала на него взгляды, когда думала, что на нее никто не смотрит, и чуть не промахивалась вилкой. Как Доминик, жена Антуана, смотрела на него с полуулыбкой, пожирая взглядом. И все это время Антуан сжимал свой нож для стейка так, словно собирался вонзить его кому-то между ребер.

– Итак, ты знаешь Николя со студенческой скамьи? – обратился мой отец к Бену. – Он что-нибудь делал в этом нелепом заведении?

Под этим нелепым местом подразумевается Кембридж, один из лучших университетов мира. Но великий Жак Менье – человек без высшего образования, и посмотрите, к чему он пришел. Человек, сделавший себя сам. Лучший из остальных.

– Или он просто растратил мои кровно заработанные деньги? – спросил папа. Он повернулся ко мне. – Потому что у тебя это неплохо получается, не так ли, мой мальчик?

Задел за живое. Несколько лет назад я вложил часть этих «кровно заработанных денег» в стартап в сфере здоровья в Пало-Альто. Все, кто хоть немного знал о нем, были в восторге: это же будущее здравоохранения. Я потратил большую часть денег, оставленных мне отцом, когда достиг восемнадцатилетия. Это был шанс показать свой характер; доказать, что я чего-то стою.

– Я не знаю, как усердно он учился в университете, – начал Бен, криво усмехнувшись в мою сторону, и мне сперва полегчало, когда он снял напряжение. – Мы ходили на разные курсы. Но довольно много работали над студенческой газетой – и в одно лето всей группой путешествовали по миру. Правда, Ник?

Я кивнул. Попытался ответить такой же непринужденной улыбкой, но у меня внезапно возникло ощущение, что я заметил хищника в высокой траве.

Бен продолжал:

– Прага, Барселона, Амстердам… – Я не знаю, было ли это совпадением, но в этот момент наши глаза встретились. Выражение его лица было непроницаемым. Внезапно мне захотелось, чтобы он закрыл рот на хрен. Я пытался передать свое послание взглядом. Стоп. Хватит. Сейчас не то время, чтобы говорить об Амстердаме. Если мой отец узнает, он лишит меня наследства.

Бен отвел взгляд, разорвав зрительный контакт. И тогда я понял, насколько безрассудно поступил, пригласив его к нам.

Тишину внезапно сотряс громкий звук, казалось, что само здание рушится под нами. Спустя пару секунд я сообразил, что грянул гром, небо прорезала молния. Папа выглядел рассерженным. Он мог контролировать все, что происходит в этих стенах, но не мог властвовать над погодой. Упали первые крупные капли. Наш ужин закончился.

Господи, благодарю.

Я вновь задышал полной грудью. Но что-то изменилось.

Позже той же ночью Антуан ворвался в мою комнату.

– Отец и твой приятель-англичанин. Закадычные друзья, да? Ты же понимаешь, что это в его духе? Лишить нас наследства и оставить все гребаному случайному незнакомцу?

– Это безумие, – проговорил я. Так и есть. Но озвучив это, я почувствовал, как мысль пустила корни. Это было бы в папиной манере. Всегда напоминать нам, своим собственным сыновьям, какие мы ничтожные. Как сильно мы его разочаровываем. Но будет ли это Бен?