Квартира в Париже полностью

– В чем дело, ma petite[80]? – мягко спрашиваю я. Другим я кажусь холодной. Но любовь, которую я испытываю к своей дочери – попробуйте найти хоть что-то похожее.

– Мамочка, мне страшно.

– Ш-ш-ш. – Я шагаю вперед и обнимаю ее. Притягиваю ближе к себе, чувствуя под ладонями хрупкие бугорки ее лопаток. Кажется, столько времени прошло с тех пор, как я держала ее так, когда она, будучи ребенком, позволяла мне так ее держать. Какое-то время я думала, что, уже не сделаю этого снова. Не услышу ее «Мамочка». Ощущение такого же чуда, как и тогда, когда я впервые услышала, как она произнесла это слово.

Я всегда чувствовала, что она больше принадлежит мне, чем Жаку. Что, полагаю, разумно: потому что в некотором смысле она была для меня величайшим его подарком, гораздо более ценным, чем любая бриллиантовая брошь или изумрудный браслет. Кое-что – кое-кто, – кого я могла любить безусловно.

Однажды вечером – примерно через неделю после той ночи, когда я постучала в дверь Бенджамина Дэниелса, – Жак ненадолго вернулся домой к ужину. Я подала ему вынутый из духовки лотарингский пирог из булочной.

Все было так, как обычно. Все шло по своей привычной схеме. За исключением того факта, что несколько ночей назад я спала с мужчиной из квартиры на третьем этаже. Я все еще не оправилась от этого. Не могла поверить в то, что это произошло. Мгновение – или вечер – безумия.

Я положила кусочек пирога Жаку на тарелку. Налила ему бокал вина.

– Сегодня вечером я встретил нашего жильца на лестнице, – сказал он за едой, пока я ковырялась в салате. – Он поблагодарил нас за ужин. Очень любезно – достаточно любезно, чтобы не упоминать о катастрофе с погодой. Он передал тебе привет.

Я отпила вина, прежде чем выдавить:

– Да?

Он рассмеялся и покачал головой, забавляясь.

– Твое лицо – все думают, что ты скрываешь чувства. Он же тебе до сих пор не нравится, правда?

Я потеряла дар речи.

Меня спасло то, что Жаку позвонили. Он прошел в свой кабинет и ответил. Когда он вернулся, его лицо пылало гневом.

– Мне нужно идти. Антуан допустил глупую ошибку. Один из клиентов недоволен.

Я указала на пирог.

– Сохраню теплым к твоему возвращению.

– Нет. Я не буду ужинать дома. – Он натянул куртку. – Да, и я забыл сказать. Твоя дочь. Я видел ее на улице прошлой ночью. Она была одета… как шлюха.

– Моя дочь? – переспросила я. Теперь, когда она не угодила ему, она стала «моей» дочерью?

– Все эти деньги, – сказал он, – чтобы отправить ее в эту католическую школу. Чтобы попытаться сделать из нее достойную молодую женщину. И все же она умудрилась себя опозорить. И она все еще выходит на улицу, одетая как маленькая шлюшка. Но, может, это и неудивительно.

– О чем ты?

Но мне не нужно было спрашивать. Я точно знала, что он имеет в виду. А потом Жак ушел. И я, как обычно, осталась в квартире одна.

Второй раз за неделю меня охватила ярость. Жгучая, неудержимая. Я допила остаток вина из бутылки. Взяла коробку с остатками пирога. А потом встала и спустилась на два лестничных пролета.

Постучала в его дверь.

– Мамочка, – говорит сейчас Мими, и я выныриваю из этих воспоминаний. – Мамочка, я не знаю, что делать.

Мое чудо. Моя Мервей. Моя Мими. Она пришла ко мне, когда я потеряла всякую надежду иметь ребенка. Она всегда была моей.

Она была совершенством. Малышка: всего несколько недель от роду. Я не знала точно, откуда она взялась. У меня были свои предположения, но я держала их при себе. Я поняла, что иногда важно закрывать глаза. Если вы знаете, что ответ вам не понравится, не задавайте вопрос. Была только одна вещь, которую нужно было знать, и на это я получила ответ: мать была мертва. «Так что никаких бумажных разбирательств. Я знаю кое-кого в мэрии, кто подтвердит свидетельство о рождении». Простая формальность для великого и могущественного дома Менье. «Дружба с людьми на высоких постах выручает».

А потом она стала моей. И это было самое главное. Я могла бы дать ей лучшую жизнь.

– Ш-ш, – успокаиваю я Мими. – Я здесь. Все будет хорошо. Прости, что вчера была строга. Но ты ведь понимаешь, не так ли? Я не хотела скандала. Предоставь все это мне, ma cherie.

Несмотря на то, что она не вышла из моего тела, но как только я увидела ее, то поняла, я сделаю все, чтобы защитить ее, чтобы она была в безопасности.

Другие матери тоже так говорят. Но, наверное, уже ясно, я ничего не говорю и не делаю случайно. Когда я говорю такое, я имею в виду именно это.

Я выхожу из станции метро «Пале Руаяль». И почти не узнаю высокого, нарядно одетого парня, ожидающего наверху лестницы, пока он не начинает идти ко мне.

– Ты опоздала на пятнадцать минут, – говорит Тео.

– У меня не было времени собраться, – говорю я.