Квартира в Париже полностью

– Это не мое! – кричит Тео. – Ты подбросил это мне – твою мать…

Его слов уже почти не разобрать, я слышу только стон, когда один полицейский впечатывает его лицом в стену, в то время как другой надевает на него наручники. Поезд подъезжает к платформе: я вижу, как люди в ближайшем вагоне таращатся из окон.

Затем я замечаю, что по лестнице на платформу спускается еще один мужчина: постарше, в элегантном костюме под таким же элегантным серым пальто. Эти коротко подстриженные серо-стальные волосы, это лицо питбуля. Оно мне знакомо. Это тот парень, к которому Ник привел меня в полицейский участок. Комиссар Бланшо.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю. Та фигура, которую, как мне показалось, я узнала в зале клуба, перед тем как погас свет. Скорее всего он следил за нами всю ночь.

Двое полицейских направляются ко мне: теперь моя очередь. Я знаю, что у меня всего несколько секунд, чтобы принять решение. Двери поезда открываются. Внезапно из вагона высыпает целая толпа протестующих с плакатами и самодельным оружием.

Тео удается повернуть голову в мою сторону.

– Джесс, – зовет он, его голос невнятен. – Садись в этот гребаный поезд. – Парень, стоящий сзади, пинает его коленом в спину; Тео падает на платформу.

Я медлю. Я не могу просто оставить его здесь.

– Садись в этот гребаный поезд, Джесс. Со мной все будет в порядке. И не смей возвращаться туда.

Ближайший ко мне полицейский бросается на меня. Я быстро ухожу, проталкиваюсь сквозь толпу. И перед тем как закроются двери, запрыгиваю в вагон.

– Ну, – говорит Антуан. – Как бы мне ни нравилась наша милая беседа, я бы хотел получить сейчас свои наличные. – Он протягивает руку. – Я решил забрать их лично. Потому что уже жду два дня. В прошлые разы ты была так расторопна. Так старательна. Были смягчающие обстоятельства, я дал тебе еще день, сама понимаешь… но я не могу ждать вечно. Моему терпению есть предел.

– У меня нет денег, – признаюсь я. – Это не так просто, как ты думаешь…

– А по-моему, это чертовски просто. – Антуан жестом обводит квартиру. – Только оглянись.

Я отстегиваю часы, снимаю их и протягиваю ему.

– Прекрасно. Возьми их. Это «Картье Пантера». Я… я скажу твоему отцу, что отдала их в ремонт.

– О, mais non. – Он наигранно поднимает руку. – Я не собираюсь марать руки. В конце концов я сын своего отца, ты ведь знаешь меня, да? Я предпочитаю очередной изящный конверт кремового цвета с наличными. Такой же, как и ты, правда же? Элегантная упаковка, дешевая дрянь внутри.

– Что я такого натворила, что ты так сильно меня ненавидишь? – спрашиваю я его. – Я ничего тебе не сделала.

Антуан смеется.

– Ты хочешь сказать, что не понимаешь? – Он наклоняется чуть ближе, и я улавливаю в его дыхании пары алкоголя. – По сравнению с моей мамой, ты ничто. Она происходила из одной из лучших семей Франции. Не такой богатой, bien sûr, но по-настоящему великой французской семьи: гордой, благородной. Знаешь ли ты, что ее родные думают, что он убил ее? Лучшие врачи Парижа, и они не могли понять, почему она болеет. А когда она умерла, он заменил ее кем – тобой? Честно говоря, мне не нужны были архивы. С самой первой секунды нашей встречи я раскусил тебя. Я почувствовал этот запах в тебе.

У меня чешутся руки влепить ему очередную пощечину. Но я не позволю себе еще раз потерять контроль. Вместо этого я говорю:

– Твой отец будет так разочарован в тебе.

– Ой, больше не пытайся разыграть карту «разочарование». Со мной она больше не работает. Он разочаровался во мне с тех пор, как я вышел из chatte моей бедной матери. И он ни хрена мне не дал. Во всяком случае, ничего такого, что не было связано с чувством вины и взаимными обвинениями. Все, что он дал мне – это его любовь к деньгам и гребаный эдипов комплекс.

– Если он услышит? Как ты мне угрожаешь, он… откажется от тебя.

– Только он не услышит об этом, не так ли? Ты не скажешь ему, в этом-то и вся соль. Ты не позволишь ему узнать. Потому что я могу так много всего ему рассказать. О других вещах, которые происходили в стенах этой квартиры. – Он достает свой телефон, машет им туда-сюда перед лицом. Номер Жака прямо там, на экране.

– Ты этого не сделаешь, – говорю я. – Потому что тогда ты не получишь свои деньги.

– Но разве не в этом смысл? Курица и яйцо, ma chère belle-mère[93]. Ты платишь, я молчу. Ты же правда не хочешь, чтобы я рассказал отцу? О том, что я еще знаю.

Он косится на меня. Точно так же, как и тогда, когда однажды вечером я вышла из квартиры на третьем этаже и он вышел из тени лестничной площадки. Оглядел с ног до головы так, как ни один пасынок не должен смотреть на свою мачеху.

– Твоя помада ma chère belle-mère, – проговорил он с мерзкой улыбкой. – Она размазана. Вон там.

– Нет, – теперь говорю я Антуану. – Я больше не дам тебе ничего.

– Прошу прощения? – Он прикладывает руку к уху. – Простите, я не понимаю.

– Ты не получишь свои деньги. Я не отдам их тебе.

Он хмурится.

– Но я расскажу отцу. Я расскажу ему кое о чем.