– Коттоновая, – отчетливо, чуть ли не по слогам, повторила девушка.
– А я думала, хлопковая, – озадаченно пробормотала Дина, пытаясь вспомнить, есть ли у английского слова «cotton» в переводе на русский язык еще какие-нибудь значения, кроме «хлопка».
– Нет, – железно возразила девушка. – Не хлопковая, коттоновая. Это значит – натуральная, дышащая, антиаллергенная. Самый лучший материал для тела.
– Ну, ладно, – примирительно протянула Дина. – Может, я чего и не знаю. Может, это новое слово в модных кругах. Как тот же лук.
Сама себе она поставила на заметку, вернувшись домой, пошерстить словари и выяснить, где же правда. Она любила докапываться до истины, если что-то заинтересовало или стало предметом спора. Теперь же она почувствовала себя уставшей и не способной на препирательства. Она уже полдня бродила по магазинам в поисках наряда для семейного торжества. На следующей неделе им с Антоном предстояло отметить двадцать лет совместной жизни – фарфоровую свадьбу.
Из интернета Дина почерпнула, что двадцатилетний юбилей – один из кризисных периодов в жизни семьи. Супруги уже всё друг о друге знают, обвыклись и притерлись, отсюда, мол, как радости, так и скука. С одной стороны – приятно, что ты понимаешь партнера с полуслова и полу жеста, заранее знаешь его реакцию на что бы то ни было, с другой – предсказуемость и отсутствие интриги убивают интерес и любовь. Отношения оказываются хрупкими, как никогда ранее. Хрупкими, как дорогой фарфор, который на вид гладок и крепок, но легко бьется, если его подвергнуть испытанию – стукнуть или уронить.
Дина была уверена, что их с Антоном брак невозможно разрушить никакими испытаниями. По ее мнению, лучше любви их связывала память о том, что они уже пережили вместе. Остались в прошлом, но не забылись многомесячные задержки зарплаты и почти полное безденежье, когда приходилось рыскать по палаткам возле метро в поисках самых дешевых продуктов, пусть и сомнительного качества, варить супы, что называется, из топора, штопать проношенные носки и подтягивать стрелки на капроновых чулках. Не забылись неожиданные шальные деньги, вырученные Антоном за написание первого игрового приложения для процессора «Макинтош». Они сумели тогда погасить задолженность по квартплате, одеться, обуться и вдвоем слетать в Анталью, где две недели предавались чревоугодию, морской неге и сексуальным утехам, словно заново узнавали друг друга. Потом была первая машина «Шкода Октавиа», пригнанная из Польши и ставшая для них свидетельством стабильно растущего дохода. Планировалось в скорости поменять «Шкоду» на «Мерседес», а Москву на Сан-Франциско, но не задалось ни то, ни другое. Доходы росли стремительно только в первый год, а потом стало понятно, что из средних слоев среднего класса им вряд ли удастся когда-нибудь выпрыгнуть. Только стоило им смело помечтать, как их тут же опускали на землю экономические кризисы или семейные потрясения. За двадцать прошедших лет Дина с Антоном потеряли родителей, умерших, кто от рака, кто от инсульта. Простились с мыслью о детях, потому что никакое лечение не давало результата. Позволили себе немного попутешествовать, скопили никому ненужную коллекцию сувениров и никогда не пересматриваемые диски с фотографиями.
Антон несколько раз переходил из компании в компанию, иногда с повышением в должности и окладе, а иногда в силу обстоятельств с потерей прежних достижений. То, бывало, с начальством расходился во мнениях, то фирма неожиданно банкротилась. Занимался преимущественно программированием, чему учился в институте. Дина тоже этому училась, но сильно уступала способностями Антону, о чем тот часто ей напоминал, причем с института. Подруги поговаривали, что таким образом Антон убрал конкурента, точнее конкурентку. Но Дина так не считала. Она считала, что убралась сама. Сначала в лаборантки на кафедре высшей математики и информатики, а затем в домохозяйки, когда новый заведующий кафедры начал притеснять сотрудниц. Заведующий, мечтавший получить степень доктора физико-математических наук, но застрявший в кандидатах, извергал свою неудовлетворенность на всех вокруг и в первую очередь, на слабый пол. Может потому, что его докторскую уже дважды заворачивала на доработку председатель городской комиссии Эльвира Исааковна. Заведующий скрежетал зубами и все больше утверждался во мнении, что женщины – это люди второго сорта, неспособные понимать точные науки. Что уделом женщины были, есть и будут кастрюли и дети, и нечего корчить из себя умных. Гипатия Алексийская и Софья Ковалевская не в счет, исключения подтверждают правило. Как раз тогда Дине потребовалось взять дополнительный месячный отпуск для лечения своих женских проблем.
– Потому и бесплодны, – разразился гневной речью заведующий, когда она пришла с просьбой к нему в кабинет, – что пашете наравне с мужиками.
– Я же не шпалы таскаю, – попыталась защититься Дина. – И цемент не замешиваю.
– Чрезмерно ум напрягаете, – повысил голос заведующий, не терпевший, чтобы ему перечили. – Попроще надо быть. Поглупее. Тогда и дети появятся.
