– А ты, Ванюшшшшшша, – громко мурлыкнула Кошка Мурка, – сам-то хорош гусь! Ты придумал эту лаву, да? Ты придумал нас и теперь хочешь убить? То есть, ссссам придумал, сссссам кашшшшшу заварил, а мы настоящие, живые – страдай, мрррмяу?
– Кошка дело говорит! – подхватил Воздушный Змей Питон. – Долой мелкого тирана!
– Уууууубьем диктатора! – взвыл Неволк.
– За ноги-за руки хватай малого – и алга! – предложил кто-то.
– Да вы что? – Ваня не столько испугался, сколько удивился, и сделал шаг назад. – Что я вам сделал плохого?
– Нельзя придумать себе друга, чтобы потом убить его! – Тигр Борька шел прямо на мальчика, и в желтых глазах зверя плясала лихая злость.
– Верно, – подхватил Ворон. – Ты первый начал, ты нас придумал. А мы тебя об этом не просили!
– Я из-за тебя таааак ногу натер! – зарыдал в голос Верблюд. – а ты меня ругал и пирожка я так и не получил!
– Пирожок на пикнике будет, – в отчаянии выкрикнул Ваня. Прямо на него с тихой яростью двигались его воображаемые друзья. Небольшие шаги сотен лап, копыт, ног гулко отзывались под Ваниными ногами.
– Вали гада! – крикнул кто-то из задних рядов, и Ваня, испугавшись, попятился. Тапочек заскользил по сухой земле, нога поехала, и мальчик, не удержавшись, сорвался вниз, навстречу кипящей красной лаве. Та быстро поглотила его.
– Бульк, – не смог промолчать Попугай Кеша. Он был туповатой птицей. Долины и горы снова сжались до размеров детской комнаты.
– Ну-с, а теперь, – Кошка Мурка в несколько прыжков добралась до двери детской комнаты и распахнула ее настежь, – мы свободны.
Звери злорадно переглянулись.
Первой вышла Кошка.
– Ну чё сидим, рот открывай, – тип в белой кепке сдвинул брови. – Ща заделаем тебе феншуй.
Я послушно открыл рот, и Кепка полез в него пальцами.
– Эээ… может, перчатки наденете хоть? – выплюнул его пальцы я.
– Не до жиру, – ухмыльнулся Кепка. – У меня знаешь сколько таких, как ты?
Тип в спортивном костюме, который наблюдал за нами чуть поодаль, одобрительно кивнул. Я поерзал задом на деревянном ящике. Мы прятались от мелкого осеннего дождя в хозяйственной хибаре во дворе. Раньше дворник хранил тут шланги и метлы, но со временем это помещеньице облюбовали ушлые подростки и вороватые бомжи. Теперь здесь был, так сказать, клуб по алкогольным интересам с минималистичным дизайном – пару деревянных ящиков и прожженный матрас. Дополняли атмосферу окурки, пустые бутылки и шприцы. Дверь была давно снята с петель, и я мог видеть, как моросит дождь, нанося влажный блеск на россыпи желтых листьев.
– Так шо, мост на место ставим или глазки строим? – уточнил Кепка. Я обреченно вздохнул и открыл рот.
А все началось с того, что полгода назад я потерял зуб.
– У меня для вас плохие вести, – лицо врача было торжественным и скорбным одновременно. – С сожалением сообщаю, что ваш зуб ушел в мир иной.
– Давно? – глупо спросил я.
– Скажем так: предпосылки сложились давно. Проще говоря, он тяжело болел, – и врач прочистил горло.
– А как же теперь? – тупо спросил я.
– Предлагаю сделать мост, – врач взял быка за рога. – Во рту незаменимых кадров нет. Я понимаю, вы сейчас думаете, что я чересчур циничен. Но поверьте, я каждый день вижу подобные потери. Сегодня рана потери еще слишком свежа, не принимайте никаких решений за или против искусственного зуба, приходите в себя. А там подумаете. Знаете, иметь зубы – это такая радость…
Я держал траур положенное время, но после сдался и согласился на мост. Доктор пыхтел над моими зубами месяц. Мост должен был держаться на нескольких здоровых соседних зубах, но те оказались психологически не готовы, и мы с врачом приняли тяжелое решение умертвить их нервные системы. Доктор пилил их, а я водил к гештальт-терапевту. Совместными усилиями мы смогли заручиться если не поддержкой нужных зубов, то как минимум их непротивлением. В ходе физическо-психологической работы с ними зубы утратили всякую жалость к себе, став беспощадными машинами для крепления моста. Они молчали, когда врач опиливал их, они не реагировали, как раньше, когда я ел холодное или горячее. Думаю, если бы эта пара родилась людьми где-то в феодальной Японии, они были бы хладнокровными самураями.
Был изготовлен и сам мост. Мы познакомились с ним как-то утром на приеме. Он был безжизненный и безразличный, как робот. Он, конечно, не мог заменить мне ушедший в мир иной зуб, но мог исправно выполнять его функции.
– Ставим? – аккуратно спросил врач. Я кивнул.
И мне установили мост.
– Первое время могут быть непривычные ощущения, – предупредил доктор. – Так всегда бывает, когда заполняешь душевную пустоту. Или, хм-хм, физическую. Попробуйте привыкнуть, если будет совсем неудобно – приходите.
Я вышел на улицу. Во рту было непривычно многолюдно, вернее, зубно. Я попробовал улыбнуться, как вдруг почувствовал внезапную и резкую боль в голове. Последнее, что я запомнил – свист в ушах и приближение асфальта.
Очнулся я на куче листьев во дворе. Голова трещала, на затылке наливалась шишка. Во рту не было моста. Саднили маленькие ранки и порезы на десне. С трудом я добрался домой.
