Её тон раздражал, подозрительность разрушала хорошее состояние, пачкала хоть и грустноватые, но приятные воспоминания.
Бурков отошёл, глянул время. До следующей электрички оставалось тридцать пять минут. «Ещё постою минут десять, а потом надо выбираться». Уже и солнце стало прятаться за стоящие за стадионом многоэтажки…
Девушки нарезали круги, и одну из них, когда проезжала мимо, Бурков узнал – та невысокая, плотненькая. Но сейчас, на коньках, без пуховика, она казалась стройной, некоторая полнота превратилась в фигуристость.
На мгновение они встретились глазами, и в её взгляде Бурков заметил тревогу.
– Побед вам! – решил подбодрить.
Раскатавшись, команда по знаку той женщины, с которой пытался поговорить Бурков, подъехала к ней. «Тренерша, скорее всего». Подошли и двое мужчин. Тоже, наверное, из тренерского штаба. О чём-то стали разговаривать.
«Установку получают», – объяснил себе Бурков.
Удивление вызвало то, что почему-то то одна, то другая девушка, то мужчины оглядывались на него. Потом мужчины направились в его сторону.
«Сейчас опять начнут выяснять – скаут я или так». И за те полминуты, пока они подходили, Бурков успел представить себя специалистом по открытию спортивных талантов. Ездит по таким вот точкам на карте и привозит в Москву будущих чемпионов…
– Молодой человек, – обратился к нему совсем не похожий на бывшего спортсмена или на тренера дядька в болотного цвета бушлате, – вы тут по какому вопросу?
Вид у подошедших был недружелюбный. И Бурков почувствовал, что заводится.
– А вам нужно докладывать? Это, как я понимаю, не частная территория.
– Это стадион.
– И что? Вход, кажется, свободный.
– Что вас здесь интересует? – суше и жёстче спросил дядька; второй, лет сорока, напоминал то ли боксера, то ли обычного уличного бойца, и он молчал нехорошо – такие разговаривают с трудом, предпочитая вместо слов применять кулаки.
– Смотрю вот, – по возможности миролюбивей ответил Бурков.
– На что?
– Вот… – кивнул в сторону льда.
– На девушек?
– Ну да. А что?
– А то, что нечего.
– Хм! В каком смысле?
– В том, что можно и в полицию, – дядька говорил со всё возрастающей жёсткостью, отрывисто, косноязычно, тоже, наверное, не умея выражать свои мысли. – Пусть там проверят.
Буркова же, наоборот, после некоторого страха перед вторым, напоминающим боксера, стал веселить нелепый диалог.
– Что они проверят?
– Ну, это… – На мгновение дядька замялся, но после этого уже прорычал с настоящей ненавистью: – На предмет педофилии! Подмигивать, махать!
– Вы что – х-ха! – не в себе?! Какая педофилия? Мне нравится хоккей с мячом…
– Там выяснят, что тебе нравится.
– Не тыкай! – зарычал и Бурков.
– Чо, – подтолкнул дядьку похожий на бойца, – звонить в отдел?
– Да надо. Вишь, не хочет понимать.
Похожий на бойца достал телефон, стал в нём что-то набирать.
Поняв, что объяснять бесполезно, а если он ещё задержится, продолжит спорить, то это может вылиться в драку, а там полиция, одуревшие от безделья сержанты и лейтенанты, допросы, протоколы, Бурков развернулся и пошёл в сторону автобусной остановки.
Словно бы защищаясь от оскорбления, какое сейчас нанесли, шептал ответные оскорбления:
– Идиоты! Кретины тупые! Сами вы педофилы! Ур-роды! – И одновременно подсчитывал, через сколько может оказаться в своём кабинете.
Скорей бы, скорей бы…
