Удивительно, что Глория до сих пор не развелась с Найджелом. В свои тридцать четыре года он уже успел сколотить и потерять по крайней мере три состояния, два раза обанкротиться и создать себе репутацию сладкоречивого пустомели. Даже его деловые партнеры по строительному бизнесу считали его пустозвоном. Однако Глория любила его. Она была улыбчивой пухленькой блондинкой и всегда сочувственно смотрела на менеджеров банков, у которых возникали трудности из-за задолженностей ее мужа или из-за жалоб инвесторов, не разделявших взгляды Найджела на то, что такое долгосрочные обязательства. Лишь однажды Глория потеряла самообладание. Это случилось, когда судебные приставы приехали, чтобы отбуксировать трейлер, в котором перевозился пони ее шестилетней дочери. Малышка разразилась горькими слезами, увидев, что он направился не на спортивную площадку клуба, а совсем в другую сторону. Но даже тогда Глория проявила удивительную сдержанность, она не подавала вида, что злится на мужа, до позднего вечера, когда между ними возник небольшой неожиданный спор, и она, уже не в силах совладать с собой, огрела его по голове сковородкой фирмы Ле Крезе так сильно, что Найджелу пришлось наложить пять швов на рассеченную бровь.
Найджел говорил, что во всем было виновато предменструальное состояние Глории и что прилетевший из Джерси специалист прописал ей успокаивающее лекарство. Но я знала, что Глория вновь обрела душевный покой совсем по другой причине. Жалкий вид хныкающего в углу, побитого Найджела доставил ей огромное удовольствие. Кроме того, она взяла под свой контроль банковские счета и лишила мужа возможности пользоваться золотой кредитной карточкой. С тех пор их дела пошли в гору, и Найджел, конечно же, вновь взял кредит.
– На что ты теперь будешь жить? – спросил он меня, бренча ключами от новенького «порша», и давая понять, что уж он-то в таких вещах человек опытный.
– Не знаю, – ответила я, избегая говорить на эту тему. – Мартин выплатил ипотечный кредит.
– Ну, тогда все в порядке, – сказал Найджел. – Не беспокойся, теперь ты…
– …теперь я понимаю, что не смогу выкупить у него свою долю, и дом останется в нашей совместной собственности. А это значит, что рано или поздно я должна буду продать его и отдать Мартину причитающуюся ему часть денег, или где-то достать средства и выкупить у него дом, а где я, черт возьми, достану деньги, если я не работаю?! – Когда передо мной в полный рост вставала эта проблема, я чувствовала, как меня охватывает паника. – Мне еще повезло, что его мать была так любезна умереть и оставить ему наследство, иначе я сейчас вообще оказалась бы на улице, – прибавила я, злобно воображая себе, как эта старая карга отбрасывает копыта.
– И сколько он получил? – поинтересовался Найджел, у которого всегда загорались глаза, когда речь заходила о наследстве. Он очень сожалел, что у него не было богатых родственников.
– Ему хватило на выкуп ипотеки, и еще немного осталось.
Мне было неприятно говорить на эту тему с Найджелом. Я знала, что Мартин скорее умрет, чем признается кому-нибудь, сколько у него денег, не говоря уже об общей сумме наследства, полученного от его драгоценной матери.
– Знаешь, ты ведь на самом деле, – настаивал Найджел, – можешь претендовать на половину наследства.
Я покачала головой.
– Нет, у меня нет никаких прав. Его мать поставила себе цель в жизни сделать так, чтобы я не получила ни пенса. Она сдалась и написала завещание лишь тогда, когда поняла, что мы не будем жить вместе. Старая карга перевернулась бы в гробу или явилась бы сюда, если бы узнала, что ее деньги пошли на выкуп ипотечного кредита за этот дом. Мартин поступил как порядочный человек…
Я замолчала, чувствуя, что ненавижу своего бывшего мужа.
– У меня есть хорошая идея, как заработать деньги, – сказал Найджел. – Я давно уже хотел поделиться с тобой своими замыслами. Не думай, пожалуйста, что теперь, когда Мартин ушел от тебя, мы прекратим все деловые отношения или у нас возникнут отношения другого рода.
Пока я размешивала растворимый кофе в кружках, Найджел снова обнял меня за талию.
