Квентин Тарантино: Интервью полностью

Множество вещей, которые кажутся необычными в фильмах, — например, чрезмерная жестокость героев «Бешеных псов», их зацикленность на собственной выдержке и хладнокровии — есть вещи самые обычные в романах криминального жанра. Героям там небезразлично собственное самосознание, в отличие от экшна или голливудских блокбастеров, где каждое решение главного героя предопределено и главное, чтобы он при этом, не дай бог, не потерял своей привлекательности. Однако зрители «Криминального чтива» находят персонажа Джона Траволты не только привлекательным, но и обаятельным, хотя тот с самого начала задан как убийца. Он действительно таков и не скрывает этого, но впоследствии вы узнаете о многих его других сторонах. Главное отличие голливудского убийцы в том, что он — мать его! — не может удавить злодея голыми руками, надо, чтобы его ударили, тогда он ответит и прикончит того, но на самом деле он не собирался этого делать, так что может спокойно вернуться в семью и все тип-топ, мы по-прежнему его любим. Вот этого дерьма я не выношу. Вы должны по-человечески сопереживать герою, в противном случае все превращается в какой-то умственный теннис.

ГС: Но как только фильм начинает выворачиваться наизнанку, передразнивать сам себя, разрушать иллюзию достоверности, вы открываете ящик Пандоры. Когда Мэдсен в «Бешеных псах» повторяет шутку Ли Марвина или Ума Турман в «Криминальном чтиве» очерчивает в воздухе прямоугольник, а тот оживает, вы перенаправляете внимание зрителя. Сможете ли вы вернуться после этого к изложению истории?

КТ: Думаю, да. Этот прямоугольник интересен только тем, что вы никогда не видели ничего подобного в кино. Таких моментов немного — например, вы видите черно-белое изображение в такси позади Брюса Уиллиса, — но они никогда не нарушают эмоционального контакта. Потому что, скажем, после прямоугольника вы погружаетесь в самую реалистичную часть фильма. Вы отправляетесь вместе с ними на полномасштабное свидание, и это не простой проброс типа «они болтают — бла-бла-бла-бла-бла — и приступают к делу». Действие почти останавливается, чтобы дать вам возможность узнать, кто такая Миа.

ГС: Но если у киллеров столь не характерные для людей этой профессии темы бесед, разве это не привлекает внимание к вымышленности экранной вселенной?

КТ: Только если следовать своим предрассудкам, как и о чем должны говорить такие люди в обыденной жизни.

ГС: Нет, на поведенческом и эмоциональном уровне вы идете против достоверности. Когда Сэм Джексон в квартире устраивает всю эту бодягу с гамбургером и задвигает Фрэнку Уэйли длинную телегу, перед тем как убить его, единственным оправданием такого поведения могли бы стать какие-нибудь обстоятельства, — но вы их не даете. Откуда же это берется?

КТ: По-моему, это берется из того обстоятельства, что он пытается контролировать все происходящее в помещении: ну, как входишь, будто собираясь снести всем головы, но пока не снес. Он никогда не встречал этих ребят, вот и импровизирует, чтобы прояснить ситуацию. Поэтому ведет себя как миляга, играет, типа, в хорошего и плохого копа, он как бы хороший, располагает вас к себе. А длинная телега перед убийством — так он потом объясняет: «Я произношу эту речь, перед тем как убить кого-нибудь». Это его правило. Мачистская такая фишка, типа заклинания на счастье. Он играет киногероя, что-то вроде Грин Лантерна [9], произносящего речь, перед тем как сделать то, что ему положено.

ГС: Именно это я и имею в виду — здесь он перестает быть героем фильма и становится чистым комментарием.

КТ: По мне, они не обязательно вываливаются из действительности. Вы же слышали истории о гангстерах, практикующих киношные выкрутасы перед убийствами.

ГС: Почему ни один из ваших фильмов не придерживается классического принципа построения — с точки зрения одного из героев?