04.10.2015 Добавлен текст.
Пролог
Суббота, 07 января 1978, день
Голицыно - Москва
Невысокое солнце красило стволы сосен в медовый цвет, и ползли по ноздреватому насту на восток голубые тени деревьев. Над миром властвовала тишина, глубокая и всеобъемлющая, и выморозившаяся из студеного воздуха пороша хрустела под ногами на всю округу.
Генерал дошел до изгиба утоптанной тропы и постоял на опушке, вглядываясь в начинающийся закат, а потом нехотя повернул назад.
Еще немного, еще чуть-чуть, и он будет готов. Он уже примирился с неизбежностью. Осталось подготовиться к самому разговору - к неприятному разговору с человеком сталинской школы. А, значит, с очень умным, способным быть одновременно и предельно корректным и предельно жестким.
Закинул голову и посмотрел вверх. Из темно-синей безоблачной бездны продолжали беззвучно осыпаться мелкие, искрящие словно алмазная пыль, снежинки. Скоро недлинный день закончится, сменившись ночью, но небо продолжит дарить чудо: из радианта в созвездии Волопаса будут срываться синие звездочки. Квадрантиды в этом году пришли щедрыми, правда, их максимум уже миновал.
Генерал неторопливо пошел назад, думая о том, что это - все, до самого дня рождения Ленина больше никаких интересных потоков не будет. А как раз на двадцать второе прилетят порожденные кометой Тэтчера апрельские Лириды - обычно слабые, но иногда красящие предутреннее небо настоящими звездными ливнями. Хотя, конечно, даже на своем пике они не могут сравниться с любимыми Персеидами августа - вот те всегда сыпят густо и сгорают захватывающе ярко, длинными белыми росчерками.
Но нет, не будет он сегодня любоваться Квадрантидами. И не из-за облаков, обычных для этой декады. Как раз напротив, неурочный арктический антициклон свою работу сделал, и смотри в звездную бездну - не хочу...
Нет. Дело в другом. В другой. На его небе завелась непокорная звезда. Опасная. А теперь и негасимая.
Оттого ему сегодня не до синих звездочек.
Генерал дошагал до Центра и внезапно заозирался, словно смутившись. Никого, все на смене. Тогда он шагнул на обочину. Сразу провалился по колено, но это его не остановило, и он пропахал снежную целину еще на четыре шага, вплотную подойдя к знакомой молодой сосне. Сдернул перчатку и приложил ладонь к рыжему стволу. Несмотря на мороз, вблизи пахло смолой, и это успокаивало.
Постояв, он скупо улыбнулся. Помогло. Готов.
По ступеням он поднимался, решительно наклонив голову вперед, а в кабинете сделал то, что, по-хорошему, надо было совершить еще утром: снял с вертушки трубку и накрутил по памяти короткий номер. Витой толстый провод солидно лоснился, словно сытая змея, с наборного диска смотрел рельефный герб, но радости в этом сегодня было немного.
- Телефон товарища Устинова, - негромко отозвался дежурный в Москве, - полковник Сидоренко, слушаю вас.
- Начальник Центра контрольно-измерительного комплекса искусственных спутников и космических объектов генерал-лейтенант Шлыков с докладом по боевой работе.
- Одну минуту, товарищ генерал, соединяю с Дмитрий Федоровичем.
После недлинной паузы в трубке раздался знакомый легкой хрипотцой голос:
- Добрый день, Николай Федорович. Чем порадуете?
Обреченно выдохнув, Шлыков начал излагать выстраданное:
- Товарищ маршал Советского Союза, докладываю: аппарат по шифру "Легенда" окончательно утерян в результате разгерметизации блока управления. Вчера в шестнадцать двадцать Центр выдал команду на разгон для вывода на орбиту захоронения, однако по неизвестной причине вместо разгонного отработал тормозной блок, и спутник перешел к неуправляемому спуску... - он замер по стойке смирно, напряженно слушая трубку, и лоб его пробороздили тяжелые морщины. Потом выдохнул с горечью: - Да, товарищ маршал, падаем... Нет, товарищ маршал, команда на выдвижение стержней не прошла... В связи с переходом аппарата в период окончания баллистического существования, сопровождение объекта передаю в Центр Контроля космического пространства. Доклад окончил.
Вернул трубку на место - осторожно-осторожно, будто она была выдута из тончайшего стекла. Чуть потоптался у телефона, словно ожидая ответного звонка, затем оттер платком лоб, ладони, шумно выдохнул и пошел к дежурной смене. На подходе к залу плечи его расправились, и он почти беззвучно напел:
- Над небом голубым горит одна звезда...
И правда, высоко-высоко над планетой язычки пока еще разреженной плазмы уже полизывали, примеряясь, обводы спутника и ажур антенн. Они не торопились. Они были согласны терпеливо ждать неотвратимого: того славного момента, когда металл, раскаляясь от тускло-бордового к ослепительно-белому, размягчится и поплывет, расходясь в ионосфере. А там, если космический бог даст, дело дойдет и до редкого лакомства: злая звезда, что сходила с орбиты, таила в своем горячем сердце убийственную смесь из урана-235 и наработанных короткоживущих изотопов.
Мечты, сладкие мечты...
