«Пятый угол» преобразился. Стертые таблички отполировали, и теперь слова на них сверкали золотом и выглядели безукоризненно. Лестницы, перекладина за перекладиной, были вымыты начисто, и надписи на них ярко блестели. Впервые за очень-очень долгое время прохожие смогли увидеть, что находится внутри «Пятого угла». Все четыре витрины квадратного здания сверкали, прозрачные и чистые, вымытые изнутри и снаружи.
Что бы увидел любопытный житель Фор-Пойнтса, если бы заглянул внутрь?
Он не увидел бы ни пыли, ни грязи, ни мусора, ни хлама.
Нет-нет. Он увидел бы деревянные полы, отражающие солнечный свет и едва мерцающий голубоватый лучик. Он увидел бы и множество полок, на которых выставили некогда выброшенные никчемные вещицы, с любовью превращенные в нечто стоящее.
В «Пятом углу» были книги с новыми обложками, воздушные змеи с появившимися недавно хвостами и чайные сервизы, которыми гордилась бы сама королева.
Прохожий увидел бы дом – дом для тех, кто потерялся и лишился своего – построенный тем, кто когда-то сам заплутал и не смог вернуться; это обиталище создала для себя Звезда, когда Вселенная отняла ее собственное.
Он даже мог бы заметить самого Лавочника. Сейчас он находился внутри, у своего верстака.
Тик-так, тики-так – отбивает время такт, – отмеряло секунды множество вновь заработавших часов.
Скрип-скряб, скрипи-скряб – потянулась строчек рябь, – ходило по бумаге перо Лавочника.
Целый день он писал письма своим друзьям Хранителям. Все они были упавшими Звездами – теми, кто решил остаться здесь, на Земле, вместо того чтобы возвращаться домой. Они, как и сам Лавочник, обрели новый дом и новую цель – спасать тех, кто упал. Он встретился с каждым из них, прежде чем начался этот поиск, но все же хотел в последний раз сказать им, как много друзья значат для него.
Затем часы забили, зазвонили и закуковали. Лавочник отложил перо. Он надел свой щедро заплатанный цилиндр и натянул перчатки.
Пора было отправляться на встречу.
<p><emphasis>Глава 77</emphasis></p>Спать было уже некогда. Однако, несмотря на бессонную ночь, Альма не чувствовала усталости. Она была слишком зла, чтобы отдыхать.
Быстрыми порывистыми движениями Альма собиралась в школу. Она резко выдвигала ящики комода и хлопала дверцами шкафа, потом быстро оделась и потопала вниз. Мысли, словно грозовая туча, сгущались у нее в голове, пока родители в полном молчании везли ее в школу.
В обед Альме было слишком стыдно рассказывать Хьюго и Ширин о том, что ее поймали и что ей назначен прием у психолога. Пока они говорили о пещере, камне и дальнейших планах, она пялилась на свой жареный сыр и все еще злилась. День тянулся медленно, и постепенно дало о себе знать другое чувство.
Страх.
Альма боялась идти к психологу. Как знать, что он поведает ей о ней самой. А вдруг психолог расскажет ей то, чего она сама не хотела бы знать, или заявит, что все то, о чем она думает в худшие моменты жизни, на самом деле правда? Что ей тогда делать?
