Родители не удивились, когда она объявила им, что вместо занятий литературным творчеством, с этого времени она будет сопровождать своего брата в его путешествиях. Напротив, им было приятно видеть детей забывшими свои распри. Минди рассказывала, что она и не подозревала, как мало знает о лесе, а Чад сдержанно признавал, что неплохо иметь товарища в долгих походах.
Все шло гладко до последней недели лета. Чад разбил лагерь как всегда, но прошло три дня, а Разговаривающий все не появлялся. Чад начал волноваться. Он умывался в реке, когда к нему подошла Минди:
— Он когда-нибудь так задерживался?
— Нет, — Чад взял полотенце. — Никогда.
— Может быть, его что-то задержало?
— Вряд ли. Квози просто помешаны на пунктуальности. Он часто говорил об этом.
— Ну ладно, он опаздывает. Паниковать рано. Он же не может предупредить нас письмом. Может, случилась какая-нибудь нелепица, скажем, он случайно запер себя в ванной. Или он был очень занят и забыл о нашей договоренности.
— Может быть на несколько часов, но не на три дня.
Это совсем на него не похоже. Ты права, конечно, говоря, что с ним могло что-то случиться. Может он столкнулся с пумой или медведицей с детенышами? Мы всегда побаивались этого.
По лицу Минди было видно, что она не обдумывала такой возможности:
— О господи! Надеюсь, что этого не случилось.
Чад с удивлением посмотрел на нее.
— Вот уж не думал, что он так много для тебя значит.
— Опять ты за свое, — с раздражением отозвалась она, — думаешь за меня, говоришь за меня. Разве я когда-нибудь давала тебе повод так думать?
— Нет. Но ты всегда гораздо больше интересовалась его рассказами, чем им сами.
— Ты ненормальный. Я так же люблю его, как и ты.
Внезапно Чад почувствовал, что этот разговор ему неприятен. Он вновь повернулся к речушке.
— С ним что-то случилось, я знаю.
— Может, он заболел. Как ты думаешь, они болеют?
— Наверное. Смешно, но мы никогда об этом не говорили, — он слегка расслабился. — Может, все так и есть. Хотя все равно это на него не похоже.
— Болезни не планируют. Может быть, он беспокоится больше, чем ты. Не может же он попросить врача или кто там у них, отослать нам телеграмму.
Она поставила на переносную плиту сковородку.
— Нам ничего не остается как только ждать и надеяться на лучшее. Если он не появится, мы отправимся домой и вернемся сюда через неделю.
Чад кивнул головой:
— Так и сделаем.
Разговаривающий не появился ни через день, ни через два. Чад пытался уговорить себя не беспокоиться. Разговаривающий, наверное, просто подвернул ногу. Для Квози это могло быть очень серьезно. А может у него проблемы на работе или в семье. Все выяснится через неделю, когда они вернутся в лагерь. Не один раз Чад думал о том, что, возможно, он никогда больше не увидит Разговаривающего. С удивлением он понял, как много для него значит его длинноухий друг. Минди лучше других знала, что уже многие годы ее брат отличался от обычных людей.
Не было никакой болезни или рассеянности. Разговаривающего подвела самая опасная вещь — случайность. Если бы он появился раньше, никто бы не заметил открывающуюся крышку люка. Если бы инженеры работали, а не предавались медитации в перерыве, он бы услышал шум и переждал их ухода. Но он всегда считал, что случайности происходят из-за небрежной подготовки. А вот теперь он сам попался на эту удочку.
Проходящие мимо колонисты оглядывались на него, что само по себе было крайне невежливо и умножало его унижение. Он не мог остановить и упрекнуть их. Он понимал: их нельзя винить в нарушении этикета. Еще никогда никого в колонии не сопровождала вооруженная охрана. В ней просто не было необходимости, в колонии некуда было бежать. А вот Разговаривающий нашел куда и теперь его ждет наказание.
Итак, встревоженные прохожие застывали, видя как одного Квози сопровождают четыре вооруженных охранника. Разговаривающий не выглядел опасным для общества и Квози могли только догадываться, что он натворил.
При его появлении теперь все замолкали, но как только колонисты понимали, что они нарушают правила этикета, они в смущении отворачивались. Разговаривающий чувствовал их взгляды, брошенные украдкой, представлял, как вытягивались их уши, пытаясь уловить хоть одно слово охранников. Но те тоже молчали. Не потому, что им нечего было сказать, а потому, что они боялись говорить в его присутствии. Они не знали, в чем именно провинился инженер, но не сомневались в серьезности его проступка. Как им сказали, его преступление лежит за границами понимания.
Его эскорт остался за дверью зала. «Наверное, они считают, что я достаточно психически здоров, чтобы не совершить самоубийства, — подумал Разговаривающий, входя в зал. — Тут они правы. У меня нет ни причины, ни желания убивать себя». Он был меньше уверен в чувствах Старейшин по этому поводу.
Зал был небольшой и уютный, и находился в седьмой Hope. Все вокруг было совершенно новым: украшения на стенах, колокольчики, висящие в углах и мелодично позванивающие при дуновении искусственного ветра и прекрасно выполненные под дерево таки настенные панели, ковры, изысканных цветов и фасонов.
