Она уперлась руками в пол и села, прислонившись спиной к стене, перевела дыхание, а затем медленно, кряхтя, поднялась на ноги. Обвела привычным взглядом пустую комнату. Теперь тут пусто. Черная дыра в потолке зияет, как беззубый рот идиота; тонкой струйкой слюны сочится свисающий провод. Вот яркая картинка, вырванная из журнала, как кровавая ссадина на сером теле стены. Когда-то – она помнит те времена – здесь было шумно: топот ног, голоса, хлопанье дверей, музыка из радиоприемника, дым коромыслом. Общежитие для сезонных рабочих. Теперь она живет одна в этом похожем на разрушенный барак доме.
На первом этаже пол уже сгнил, во многих комнатах доски отрывали, чтобы топить. На втором этаже лучше, там есть одна комната, где между тюками с тряпьем стоят кровать и большой фанерный ящик. Там печь-буржуйка обложена кирпичами. Среди куч хлама она – зверушка в норе – доживает свой век.
Бесформенная старуха подошла к дверям и посмотрела вокруг.
Будничные истории этих пустынных мест лишены начала и не заканчиваются ничем. Одна старуха лежала на полу и ждала, что ее будут бить двое мужчин. В том, что они лишились своих жалких сбережений, была, вероятно, доля ее вины, хотя больше был виноват Борька Парус, задумавший выслужиться перед хозяином, захотевший устроиться получше в заброшенном поселке. И все-таки, безусловно, она имела отношение к этому происшествию. Она – старая и слабосильная, бить ее было можно. Но не стали. Бесформенная старуха обрадовалась. Она поднялась с пола и встала в дверном проеме. Освещенная лучами вечернего солнца, ее похожая на тюк, мешок, кипу, куль, сверток и ком фигура была хорошо заметна на темном фоне пустой комнаты. На старухе были стоптанные, обрезанные валенки – она носила их круглый год, – шерстяная коричневая юбка, плотная и грубая, как солдатская шинель, зеленая дырявая кофта и платок из синей ткани с маленькими желтыми кружочками.
Она стояла и как будто смотрела вдаль.
Здание бывшего общежития расположено на краю Кыхмы, населенного пункта без населения, поселка забытого, разрушенного и бесформенного, как сама старуха.
Мутные белесые глаза вряд ли могли рассмотреть открывавшуюся картину. Но ей и не нужно было видеть – она давно знала все, что находится вокруг. Остовы разоренных домов, насыпь землянки, пожелтевшая трава, плавный подъем ближайшей сопки и ее каменистая вершина – все это давно жило в ней, тянулось в ней, как та дорога, которая никуда не ведет, как заунывная песня на незнакомом языке, которая может закончиться только вместе с дорогой и поэтому, похоже, не закончится никогда, как монотонное чередование подъемов и спусков, когда, поднявшись на всхолмье, видят не новое, а все то же, что уже много раз видели с других возвышенностей, потому что степь всегда повторяется, она ведет свой томительный монолог длинной чередой тавтологий.
И вот от этой неохватной картины, от этого великого бессмысленного простора, который она уже не видела, но держала внутри себя, даже – вместо себя, а может быть, и по какой-то другой причине старухе стало очень муторно на душе. Она начала скулить. Она скулила, она бормотала, растягивая неразличимые слова, слившиеся в протяжный, тихий вой.
Здесь нет ничего исключительного. Старухе каждый вечер становилось муторно на душе, и почти каждый вечер она скулила и выла на крыльце полуразрушенного дома. Никто не скажет, сколько еще в окраинных степях таких скулящих бесформенных старух.
Непонятно, слышала ли старуха сама себя. Если бы ее услышал кто-то другой – допустим, случайный прохожий, – он бы, конечно, ничего не понял. Он бы услышал в этом вое голос ненужного, лишенного смысла прошлого. Это прошлое совершенно неинтересно, оно не имеет никакого значения. Его вообще, скорее всего, не было. Так бы он услышал. И прохожий упустил бы самое главное. А самое главное заключается в том, что этот вой был голосом будущего, первым невнятным бормотанием далекого грома, он был стоном роженицы, а не хрипом агонии.
На самом краю государства российского, в бывшем поселке Кыхма, где ничего произойти не может, поскольку, если что-то и произойдет, то останется незамеченным, неосвещенным, не занесенным в анналы и, стало быть, будет считаться не произошедшим – вот в этой всеми забытой глуши начинает звучать тихое подвывание междулетья.
Имеющий уши да слышит.
Попасть в эти места непросто. Немногим выпадает возможность посетить пустую комнату и побродить по склонам ближайших сопок. Дорогу к великой пустоте степных окраин осилит не всякий.
Разве что в рамках государственной программы поддержки развития внутреннего туризма…
– Внимание! Не пропустите! Туристическое агентство СТОП-ТУР предлагает новую программу «Кыхма – жемчужина России»! Вам представляется уникальная возможность посетить уникальные места нашей великой родины. Путешествие запомнится вам надолго.
СТОП-ТУР. В гостях хорошо, а дома – лучше!
