Все меня обступили, стали расспрашивать, не родственник ли я путешественника, а многие вспомнили про своих великих и знаменитых однофамильцев. Федотов, который всегда всем завидовал, сказал мне:
– Везёт тебе. Про футболистов небось в календарях не пишут.
А Варфоломеева пожалела, что нам нельзя поменяться фамилиями. Она очень любила меняться.
Я подошёл к тихой-тихой девочке Лине Пруть (она уже решала задачки по алгебре для девятого класса) и сказал:
– Ты хоть и Пруть, а на самом деле Софья Ковалевская и великая алгебраичка.
Лина улыбнулась и тихо сказала:
– У меня через три дня день рождения…
Вот тогда я залез на парту и предложил:
– Давайте вывесим список с нашими днями рождения и всегда будем друг друга поздравлять и дарить вскладчину подарки! Традицией это называется. А то что?..
Все согласились. Это действительно было интересно. Только Кожинов предложил сделать в списке графу, чтобы именинник записывал в неё, какой подарок он хотел бы получить.
– Это неинтересно, – решили мы.
Я сел за парту, раскрыл подаренную книгу, и мне стало как-то неудобно перед своим великим тёзкой из-за того, что я раньше ничего о нём не знал. Но я же и про себя не знал, что являюсь Великим Товарищем…
Митя Вишневский грустно спросил у меня:
– А Вишневский был какой-нибудь великий?
– Вишневский?.. – я задумался. – Как же! Мазь такая есть. Вишневского.
– Правда? – не поверил Митя.
– Клянусь! Это Великая Мазь. От неё все болячки сразу пропадают, – сказал я Мите. – И не грусти. Может быть… я точно не обещаю… я подарю тебе твою марку Мозамбика на день рождения…
Тут зазвенел звонок, а Белобоков всё ещё наскакивал на Рубинштейна и приставал:
– Ну давай поспорим, что было сразу два композитора Рубинштейна! Давай! Слабо?.. Антон и Николай! Эх, ты!.. Однофамилец называется!
Из-за дождей я и Петька целую неделю не могли съездить на озеро. Но вчера утром он разбудил меня и крикнул:
– Едем! Погода!!
Я быстро оделся, положил бутерброды в Петькин нейлоновый пакет, и мы выбежали на улицу. До вокзала мы шли босиком по тёплым лужам, и последние пузыри, отражая нас, удивлённо таращились.
Около пригородных касс я неуверенно сказал Петьке:
– Может, возьмём билеты?
Он посмотрел на меня так, что я стал переминаться с ноги на ногу, как будто стоял перед учителем. Я даже разозлился на себя. Чего я трушу? Одни мы, что ли, поедем без билетов?
Конечно, я немного трусил, но, главное, я помнил, как мой отец сказал мне: «Это – мелкое воровство!» Совсем недавно я ехал в троллейбусе без билета и попался. Контролёр из детской комнаты милиции позвонил отцу. Я пришёл домой, и он сказал: «Это – мелкое воровство!»
Петька добродушно похлопал меня по спине:
– Ладно. Всё равно вагоны сейчас полупустые. А если хочешь, купи себе один билет, – добавил он ехидно.
Я уныло подумал, что один билет я, конечно, не куплю. Я не успел понять почему, но почувствовал, что сделать это невозможно.
Однако хитрющий Петька догадался, что я борюсь с самим собой, и сказал:
– На озере купим крем-соды. Ты любишь крем-соду?
У меня даже защекотало в горле: так я люблю эту шипучую воду.
– Главное, не трусь. У меня есть система. Ты читал про рыбку-лоцмана, которая перед акулой плавает?
– Ну, читал…
– Вот мы и найдём себе лоцмана. То есть «зайца». И будем за ним следить. Как только покажется контролёр, лоцман побежит в другой вагон – и мы за ним. Только солидно, по-акульи, понял?
Мы уже подходили к платформам, но я рассмеялся, до того неожиданной и забавной показалась мне Петькина «система».
Когда мы подошли к электричке, я заволновался и пугливо посмотрел по сторонам. Петька сказал:
– Чего ты вертишься? Иди спокойно, как будто у тебя сезонка.
Мы проходили мимо новеньких зелёных вагонов. Я с тоскливой завистью заглядывал в окна. Пассажиры читали, ели мороженое, обмахивались платками, откинувшись на спинки сидений, и просто разговаривали друг с другом. А какой-то толстый гражданин, высунув в окно синеватую бритую голову, блаженно и часто дышал. Он взглянул на меня и почему-то улыбнулся, словно говорил:
«Вот я какой счастливый! Билет я взял! Не простой билет, а туда и обратно. Уф! Уф!»
Петька всё время молчал. Я со злостью сказал ему:
– Нечего выбирать вагон. Теперь всё равно. Пошли в этот.
Петька остановился и промямлил:
– Может, возьмём?.. А?
На лице его уже не было выражения храбрости и презрения. Оно стало беспомощным и очень честным. Но тут я не удержался. Я захохотал, я заплясал на платформе и сказал сквозь зубы:
– О! Теперь-то мы не возьмём. Я тебе покажу акул и лоцманов. Пошли!
Я прыгнул на площадку и вдруг на полу прямо перед собой увидел два жёлтых билета с большими чёрными цифрами «5».
Они лежали рядышком и были такими ровными, ни капельки не смятыми и чистыми, что я мгновенно сообразил: сегодняшние! Действительны!
Петька сказал шёпотом: «Ура, ура!» – и сразу же вбежал в вагон и занял место у окна.
Я поднёс оба билета к глазам. Маленькие дырочки проколов стали голубыми на фоне неба. Они обозначали дату выдачи билетов.
