Если Хоборос увидит их здесь, она сразу поймет, что девочки ходили к Мастеру Морджо. Строго-настрого запрещает она навещать разбитого болезнью человека, который чем-то насолил ей много лет назад? Но девочки все равно бегают к Мастеру тайком, готовят ему пищу, убирают жилье. Они поклялись, что не оставят в беде человека, которому никто не помогает.
— Аныс, не могу, стой! — Нюргуна схватила подругу за рукав. — Все равно лошадей мы не обгоним… Послушай… Тетя иногда мне говорит: «Ты хорошая, не такая, как твоя мать, о, она была настоящей гадиной…» А Мики мать хвалит. Кому верить? Тетя говорит, что мать умерла, а Мики — ушла…
— От Боккои я то же самое слышала. Наверное, жива твоя мать, еще вернется! — И Аныс, держа Нюргуну за руку, вновь пустилась к усадьбе.
— Аныс, где пропадала? Смотри у меня. Жду вас, жду, беспокоюсь! — с напускной строгостью выговаривала старая Боккоя. — У госпожи такой день, а вы где-то рыскаете… нет того чтобы помочь старухе!
Она с трудом сняла с очага кипящий котел.
— Ишь, кипит-бурлит, будто тоже радуется… Да, долго ждала госпожа наша суженого. Дождалась наконец. Будет жить-поживать, как в посудине с маслом. Отчего бы и нет? Им есть на что жить…
— Ясное дело, — вставила слово батрачка помоложе — Варвара. — Богатая баба без мужа не останется. Сама выберет кого захочет. Кто не польстится на Кыталыктах?
— О чем она, бабушка? — спросила Нюргуна.
— Да болтает не зная что. Ты придержала бы язык при детях, Варвара. А вы где шлялись, длинноногие?
— Э-э, девчонки, гуляйте, пока жива эта старуха да работает за вас. Веселитесь, пока молоды! — переворачивая вилкой оладьи, вздохнула Варвара, жена конюха Ланкы. У огня она вспотела, разрумянилась — даже лицо ее стало похоже на хорошо поджаренную оладью. Характер у Варвары спокойный, никогда от нее не услышишь бранного слова — хоть на голове ходи. Молодежь пользовалась добродушием кухарки и шалила в юрте, как хотела. С виду, она полная, сытая, но на самом деле часто болеет.
— А со свадьбой как… небось роскошную, шумную устроит, а? — как бы между делом вновь нарушила молчание Варвара.
— Зачем? Не молодуха же, какой тут шум? — вырвалось у Боккои. — Ты что меня спрашиваешь, как будто я знаю.
Сама решит, что ей делать, с нами советоваться не будет. — И, чувствуя, что разговор принимает опасное направление, легонько подтолкнула Нюргуну. — Нюргу, милая, иди в дом скорее: надо на стол накрыть, о еде-посуде позаботиться. Тебя ждут, наверное!
И старуха потащила девочку к двери, от греха подальше. Заботу о хозяйском ужине она проявила, не подумав, — забыла, что господа давно пьют и едят. Но беспокоилась Боккоя зря: из Варвариных рассуждений Нюргуна не поняла ровным счетом ничего.
— А тебя тетя с собой берет? Ну конечно же не оставит! А что будет с домом, с усадьбой? И куда мы уедем? — обрушила Нюргуна на старушку очередную порцию вопросов.
— И, дитя!.. Ты что же, думаешь, уедут? Да еще и нас прихватят? Не будет этого! Кыталыктах держит крепко, милая. Здесь жить будут. Жених-то уже приехал, высмотрела ли? Вот увидишь, красавчик, умница. Хобо-рос не простушка, нет, до сорока ждала, зато какого муженька подцепила… Ну, ступай, — Боккоя поцеловала девушку в щеку и сунула ей кусок мяса. — Бедняжка, словно и не из богатой семьи — робкая, нежная, чуть что — в слезы. А уж худа-то, худа!..
Последние слова Боккоя пробормотала уже далеко от Нюргуны.
Нюргуна вцепилась зубами в мясо — она не на шутку проголодалась. Ей не терпелось взглянуть на жениха, но входить с куском во рту было неудобно, и она остановилась перед дверью. С господской половины доносился раскатистый голос попа — частого посетителя усадьбы.
— Молодец, ай, какой молодец! — этот густой, громыхающий бас ни с чем не спутаешь.
Как заведет в церкви, размахивая кадилом, свою «аллилую» — оглохнешь, бывает. — Да, это тебе не шутка! Одного скота у Хоборос не меньше ста голов. А земля, а усадьба? Да и золотишко есть. Поговаривают, запрятано на черный день. Оторвал ты, брат, жену, всем на зависть! Пей-гуляй в свое удовольствие! И правда, чего тебе не хватает? Умен, образован, да еще богат. Ай молодец, парень!
Нюргуна обрадовалась. Видно, и вправду хороший муж будет у тети, раз его так расхваливает поп. Нюргуне просто жаль бывало Хоборос — так доставалось тете: сама и жнет, и косит, и следит за батраками, всюду — одна, одна, одна, без всякой помощи! Да еще обмороки — Хоборос больна, и неизвестно, как лечиться. Теперь у нее надежная опора, умный, образованный муж. Уж он-то наведет порядок в громадном хозяйстве.
Поп разглагольствует, а собеседник его голоса не подает. То ли молчит, то ли говорит слишком тихо. А батюшка гнет свое: «Ай, молодец, счастливчик! Все тебе достанется вместе с женой. Да и баба хоть куда. Красавица, можно сказать!»