— Ты правильно решила, детка. Зачем тебе такой старый человек, да еще бродяга? Жениться надо на ровне, по любви, иначе какое же счастье? Ради любви… можно на все пойти. А если не любишь — только себя погубишь. Аким вдовец, ты знаешь? Прекрасная женщина была Анна, если б не она, не знаю, жила ли бы я на белом свете. Приютила меня, обогрела двадцать лет назад. Я совсем одна была, любимый человек умер. Потом уже Прокопия нашла. Все хорошо у нас, только детей нет. И Прокопий прихварывать стал. А сам берет на себя любую работу. С богачами ссорится… С князем Кириллиным чуть до драки не дошло на наслежном собрании.
Прокопий потребовал бедняков лошадьми наделить. Вот какой он, — в голосе Бочуоны послышалась гордость. — Сам тает как свечка, а о других печется. «Подумайте, богачи, о бедных, — кричит, — иначе революция с вами нянчиться не будет!» Ну, да разве послушаются его…
Нюргуне почему-то совсем не казалось странным, что эта незнакомая женщина, много старше ее, так доверчиво говорит ей, быть может, о самом сокровенном.
— Как ты оказалась здесь? Откуда?
— Просто шла и зашла. Устала, вижу — усадьба.
— Но ведь Аким тебя знает?
— Да, он видел меня на Севере.
— Куда же ты идешь со своего Севера? И почему одна? Одной девушке опасно.
— Ничего! Не так уж и страшно. Главное — бояться не надо. Я — поверите? — в тайге ночевала.
— Бедная девочка, — погладила ее по волосам Бочуона. — Есть у тебя родители?
— Есть отец Буокай, но он не отец… Он так… добрый человек…
— Хорошо, когда встречаются добрые люди. Это бывает редко! Но ты не сказала, куда идешь.
— Сама не знаю, что сказать. Шла я домой, в Кыталыктах, а теперь…
Нюргуне показалось, что губы Бочуоны дрогнули.
— Кыталыктах? — пробормотала Бочуона. — Вот как!.. Впрочем, наверно, другой Кыталыктах. Но почему ты говоришь: «Домой?»
— Там я жила раньше.
— Жила раньше… Господи, что-то у меня голова кружится. Замучилась я с этим угощением… Пойду погуляю. А ты отдохни. Ложись, не стесняйся!
Бочуона быстро застелила, орон.
— Тебе никто нс будет мешать. Прокопию я скажу, он переночует в доме… Я приду попозже.
Бочуона торопливо вышла. Нюргуна нырнула под одеяло. Она закрыла глаза, и перед ней поплыла бесконечная дорога, — по тайге, по болотам, через одинокие усадьбы и крохотные поселки. Нюргуна шла одна, но что делала бы она без людей? Люди давали 'ей пищу и ночлег, помогали советом, а часто и провожали от юрты к юрте.
Однажды в лесу ей повстречался медведь… Он стоял в двадцати шагах на задних лапах, передними упершись в лиственницу. Что высмотрел он на дереве, выяснять Нюргуна не стала. Она до боли в пальцах сжала в руке пистолет, подаренный Мироновной, и осторожно отступила назад. Знала: пистолет от медведя может и не защитить. Постояв несколько минут под лиственницей, лесной хозяин побрел в тайгу, освободив дорогу. Он ушел, но страх остался. С тех пор Нюргуна клала пистолет под подушку, наивно полагая, что оружие отпугнет зверя, если он захочет появиться во сне. Так она сделала и на этот раз…
Вдруг Нюргуна почувствовала на плече тяжелую руку. Вслед за тем кто-то поднял одеяло, пытаясь лечь рядом на узкий орон. Нюргуна в испуге села на постели. Прямо перед собой увидела ухмыляющееся лицо Акима.
— Тсс… — прошептал Атласов и потянулся к Нюргуне.
— Прочь! Стреляю! — крикнула Нюргуна и выхватила пистолет.
Атласов взмахнул руками и отшатнулся. Его лицо перекосилось.
— Бу-бу-бу… — забубнил он, трясясь от страха. — Чертова девка, сатана!.. Зачем пришла тогда?…
— Прочь, говорю!
Нюргуна подняла пистолет дулом вверх и нажала курок. Грохнул выстрел. Атласов взвизгнул и стремглав вылетел из амбара.
— Ну успокойся, детка, не плачь. Он не придет, не бойся. Мы его больше сюда не пустим! — уговаривала девушку Бочуона.
— Все вы такие! И богачи, и слуги их! — рыдала Нюргуна. — Ты нарочно, нарочно подстроила все! Ты нарочно оставила меня одну!
— Что ты, милая, что ты! Я и думать об этом не думала. Ушла, чтоб тебе не мешать. Кто же знал, что он так рано проснется. Еще ведь и ночь не настала — посмотри, светло!
Бочуона тихонько гладила плечи Нюргуны, перебирала густые волосы. Девушка затихла. Лишь изредка сотрясали ее гибкое тело бурные всхлипы.
— Я почему тогда ушла… Ты одно словечко сказала… Кыталыктах. Твой дом, говоришь, в Кыталыктахе? Я хочу тебя спросить: где этот Кыталыктах? В каком улусе? Я сама из Кыталыктаха…
Нюргуна вскочила.
— Значит, о тебе говорил Иван Иванович?
— А что он говорил?
— У Атласова твоя землячка служит, сказал.
— Ты из моего Кыталактаха!
— А почему я тебя никогда там не видела?
— Тебе сколько лет?
— Девятнадцать.
— А я девятнадцать лет как здесь.
Бочуона затрепетала и опустилась рядом с ороном на колени.
— Послушай, девочка… Девятнадцать лет ношу я в себе горе. Неутолимое горе… Скажи мне, чья ты? Как тебя зовут?
— Кыыс-Хотун.
— Это имя я слышала, но ведь оно не настоящее?
— Мне его Мастер Морджо подарил. В благодарность за то, что я за ним ухаживала. Жив ли он?
— Как же тебя зовут на самом деле?
— Нюргуна Таскина.
— Доченька… — прошептала Бочуона и обняла Нюргуну. — Я твоя мать.
— Что-что? — испуганно воскликнула Нюргуна.