«…Вообще автору удается редко подлинно художественный, естественный диалог. Зато описания – превосходны. Те места, где говорится о переправе белых и боях на берегу реки, о налетах во вражеские окопы, на броневики – эти места великолепны! Быт зарисован настолько полно и верно, что за бойцом-серошинельником не чувствуешь только автомата и воина, а постоянно видишь подлинно живого человека со всеми его слабостями, со всем величием высоких духовных качеств…»
Перед нами героическая повесть о походе на Врангеля. Впереди – неприступные твердыни Перекопа, а в тылу рыщут жестокие, хищные шайки бандитов. Кругом фронты. Будь зорок, будь хладнокровен, будь мужествен, красноармеец! Малейшая слабость – и все погибло. Неудержимо стремится вперед стальная лавина красных полков. Отдыха здесь не знают и на короткие часы останавливаются лишь затем, чтобы резать колючую проволоку, наводить мосты, готовиться к новому бою… На плечах неприятеля врываются в окопы, проносятся через деревни, села, города – в пороховом чаду, в хаосе орудийного грома, по грудам исковерканных человеческих тел… Таковы пути победы.
Давая очерк этих славных походов, автор мало заботится о точном фиксировании дат и мест, его захватывают выдающиеся эпизоды, и на них он строит всю историю беспримерного похода. Нет и имен – имена слились в характерных типах: геройски павшего комполка, спокойного, мужественного командира батальона, в безымянных, обобщенных типах красноармейцев: Спичка, Петров, Сибиряк, Иголка… Они все здесь одинаковы – крошечные винтики гигантского механизма… Они все и каждую минуту готовы к смерти – и умирают просто, как подобает умирать борцам за коммунизм.
Вот, в глухую ночь, разведка – серьезная, опасная под самыми неприятельскими окопами…
– Кто охотники? Мне надо пятнадцать человек, – вызывает командир…
Живо набирается полсотни и разгорается перебранка: кому идти первому, кому умереть прежде других… Каждый рвется первым к смерти.
Вот пыхтит, ползет неприятельский броневик – и на него с ружейными залпами, с ручными гранатами бросаются красноармейцы, прорываются за полосу обстрела, виснут по холодным щупальцам чудовища, заскакивают внутрь, выволакивают оттуда обезумевших, перепуганных врагов…
Вот по гибкому, колыхающемуся мосту над черной пучиной тихо пробираются бойцы ко вражеским окопам… Хрустнули, не выдержали доски – и вся масса летит в зияющую бездну…
Гибнут в окопах, под пулеметами и шрапнелью, под огнем броневиков, аэропланов, гибнут на переправах…
А те, что остаются живы, – мерным, железным шагом идут все вперед и вперед, к последним перевалам… И вот пройден самый тяжелый путь, красные полки прорвались за неприступные твердыни Перекопа. Мечется по Крыму обезумевший неприятель, словно вихрем, несется к морю, спасается где и как может… Массами переходят на сторону красных белые солдаты, вырезая офицеров, грудами складывая их по мертвому пути панического отступления.
Красноармейцы выходят на берег моря.
Врангеля больше нет, армия его больше не существует.
На перекличках стоят с опущенными головами и слушают, как на один, другой, на третий выкрик не отзывается никто – они уж больше никогда не отзовутся, они остались на поле брани…
И клянутся красные бойцы, что погибнут все до единого, но не отдадут Советскую Республику – трагические, незабываемые, величественные минуты!
Так в целом ряде эпизодов автор развертывает общую картину борьбы со Врангелем. Красноармейский быт схвачен, безусловно, верно: артельность, спайка, грубоватая простота, спокойный подход к самому трудному делу, солдатская юмористика, безобидная обидчивость, остроты, насмешки над тылами, штабами, гарцующими кавалеристами, быстрые перемены психологических состояний на отдыхе и неизменный, поражающий подъем в походе, в боях; изумляющая выносливость, необычайное терпение от голода, недостатка воды, усталости… Неприятно поражает местами встречающийся ходульный героизм, натянутые дифирамбы, напыщенные фразы:
– Ты што, братец, из добровольцев будешь? – спрашивают только что прибывшего в часть товарища.
– Да, доброволец, – отвечает он, – как же иначе. Рабочий должен защищать свои права и свою власть.
Или дальше:
– Здесь тебе должность можно дать нестроевую, – говорят ему.
– Нет, – отвечает старик, – я со штыком…
Эти места неестественны, нехороши – к чему они? Дела красноармейцев говорят сами за себя и без подобных словесных украшений и выпячивания себя на передний план.
Вообще автору удается редко подлинно художественный, естественный диалог. Зато описания – превосходны. Те места, где говорится о переправе белых и боях на берегу реки, о налетах во вражеские окопы, на броневики – эти места великолепны! Быт зарисован настолько полно и верно, что за бойцом-серошинельником не чувствуешь только автомата и воина, а постоянно видишь подлинно живого человека со всеми его слабостями, со всем величием высоких духовных качеств.
Мы имеем по врангелевскому фронту целый ряд и военных и бытовых очерков (Сборники Военно-научного общества, издания 30-й Иркутской дивизии, сборники к пятилетию Красной Армии и т. д.), но такой книжки еще не имели. Заслуга автора в том и состоит, что он полно, выпукло и верно, с достаточным художественным мастерством запечатлел один из героических походов Красной Армии, которым мы никогда не перестанем восхищаться.
