Остановившись у обочины дороги и положив на траву вещи, женщина, закинув назад руки, стала укачивать заплакавшего младенца. Сэцу уже несколько раз пыталась взять у нее узел, тот, что потяжелее. Но молодая мать отклоняла ее помощь, уверяя, что для беременной женщины он слишком тяжел. Однако сейчас без всяких разговоров Сэцу взяла узел своей попутчицы, и та, не скрывая радости, принялась ее благодарить. Она сказала, что в этом узле сладкие рисовые пирожки, которые ей напекли дома и заставили взять с собой.
— Ведь говорила же я — не надо мне так много, а вот видите, сколько надавали,— с простодушной откровенностью жаловалась молодая женщина.— Как придем на станцию, я с вами обязательно поделюсь,— улыбаясь, сказала она.
— Что вы, ну зачем это?—смущенно отказывалась Сэцу. Румянец вспыхнул на ее лице и, как всегда, когда она краснела, стали заметны коричневатые веснушки. Покраснела она оттого, что сразу вспомнила Кидзу, который и выпить любил и сладкого не чурался.
Показалась станция. Параллельно полотну дороги струился широкий мутный ручей. Это был водоспуск — часть системы водоснабжения, существовавшей еще в старом Эдо. Начиная отсюда и дальше вдоль всего канала по обоим его берегам шпалерами тянулись уже зацветавшие вишни-сакура. Место это считается одной из достопримечательностей города. Беседуя, как старые приятельницы, Сэцу и ее спутница подошли к станции и со вздохом облегчения опустились на первую попавшуюся скамейку. Обе так устали, что не могли добрести до билетной кассы.
— Слава богу, наконец-то,— проговорила молодая мать.
Она решила переменить пеленки и покормить уже начавшего попискивать младенца. А маленький кулачок, стучавшийся в сердце Сэцу, требовал, чтобы она дала отдых своим отяжелевшим ногам.
До прибытия электрички оставалось несколько минут, уже слышался гул приближающегося поезда. Молодая мать поспешно привязала младенца к спине, запахнула нэннэко и, взяв сумку с пеленками, поднялась со скамьи. У Сэцу в одной руке по-прежнему был узелок с пирожками, а в другой сверток. Пока они сидели на скамейке,
попутчица, несмотря на протесты Сэцу, все-таки сунула ей несколько пирожков.
Платформа, с которой отправлялся их поезд, была на противоположной стороне. Когда они, поднявшись по лестнице, переходили мост, к станции с шумом и грохотом, напоминавшим горный обвал, подошел электропоезд из Токио. Из вагонов повалили пассажиры, приехавшие за город полюбоваться цветением вишни. Навстречу Сэцу и ее спутнице по лестнице быстро, чуть ли не бегом поднималась большая группа мужчин. Это была, по-видимому, какая-то корпорация, решившая устроить пикник. Все были в приподнятом настроении, это чувствовалось по раскрасневшимся лицам и веселому, оживленному разговору. Не у всех на шее были стандартные полотенчики корпорации, но зато почти у каждого была бутыль «Масамунэ» 80, которую одни просто держали в руке, а другие повесили через плечо.
Пассажиров, спускавшихся по лестнице на посадку,, было не так уж много, но поднимавшаяся им навстречу тол-па, озорничая и гогоча, напирала все сильнее. Началась веселая толкотня, а затем и давка. Сэцу шла позади своей спутницы и, стараясь не попасть в толчею, прижималась к перилам, «Осторожнее на лестницах!» — сказал ей сегодня Кидзу, когда они утром расставались на станции. Ну что за люди! Просто хулиганы какие-то! Держа в левой руке сверток с пирожками, правой она поддерживала сзади и заслоняла собою малютку, сидевшего в нэннэко. Они спустились уже до половины лестницы, когда на молодую мать, будто нечаянно, налетел какой-то пьянчуга в пиджаке мышиного цвета; на груди у него болталась на ремешке через шею бутыль, он подвесил ее так, видимо, затем, чтобы к ней можно было прикладываться на ходу.
— Осторожно!—испуганно закричала Сэцу, пытаясь поддержать свою спутницу, пошатнувшуюся от сильного толчка. Но в это мгновение сама оступилась и упала.
Мужчины уже поднялись наверх, и лестница до самой бетонной платформы (до которой еще оставалось более двух метров) была свободна. Сэцу покатилась вниз.
На рассвете она родила мертвого ребенка.
Распорядок дня Мунэмити Эдзима, удалившегося на покой в свою сомэйскую усадьбу, был таким же определенным и точным, как движение небесных тел. И как планеты неизменно вращаются вокруг Солнца, центрального светила, так и он вращался вокруг главного светоча своей жизни — театра Но.
