Фавн только кивнул. Офелия ожидала большего. Все-таки она сразилась с гигантской жабой и спасла смоковницу, да к тому же расстроила маму. А Фавна, можно подумать, больше интересовало то, что он жевал. Офелия не могла толком рассмотреть, но это было что-то окровавленное, сырое; наверное, мертвая птица или мелкий зверек.
Фавн оторвал кусок острыми зубами и, пританцовывая, приблизился к Офелии.
– Это я! – Он показал когтем на каменный столб. – А девушка – вы.
Он откусил еще один кровавый кус.
– А младенец?
Фавн не ответил.
– Так! – сказал он. – Вы раздобыли ключ. Я рад.
Он нагнулся совсем близко. Офелия видела в бледно-голубых глазах свое отражение.
Фавн выпрямился и протянул руку к фее. Она грациозно приземлилась на подставленный палец. Фавн весело хмыкнул, глядя, как она жадно вгрызается в сырое мясо.
– Она с самого начала в вас верила! Смотрите, как радуется!
Фея снова вспорхнула. Фавн смотрел на нее с нежностью, как отец – на шаловливого ребенка.
– Она в восторге, что вы справились!
Он рассмеялся, но, когда повернулся к Офелии, лицо его было серьезно.
– Оставьте себе ключ! Скоро он вам пригодится.
Длинная рука Фавна изобразила предостерегающий жест. Он постоянно подчеркивал свои слова жестами, тыкал пальцами, рисовал в воздухе невидимые знаки – говорил ими, кажется, больше, чем словами.
– И это, – он протянул Офелии кусочек белого мела, – тоже вам пригодится! Остались еще два задания, а полнолуние уже близко.
Офелия невольно вздрогнула, когда ее щеку погладили когтистые пальцы.
– Терпение, принцесса! – промурлыкал он с улыбкой. – Скоро мы будем гулять в Семи окружных садах вашего дворца, где дорожки вымощены ониксом и алебастром…
В его кошачьих глазах светилось лукавство. Офелия не помнила, было ли это выражение в их первую встречу. Может, она просто не замечала.
– Почему я должна вам верить?
Фавн тряхнул рогатой головой, как будто Офелия его глубоко обидела.
– Зачем бедному фавну обманывать?
Он прочертил по узорчатой щеке след невидимой слезы, но глаза у него были как у затаившегося кота, готового броситься на добычу.
Офелия попятилась. Сердце у нее отчаянно стучало. Не от страха, нет. Хуже. Она посмотрела на золотой ключ у себя в руке. Что это, сокровище? Или тяжкий груз? Ей вдруг подумалось, что она никому не может доверять, никому в целом свете. Мама предала ее в угоду Волку. И как после этого доверять Фавну?
Ключ, которым Видаль открыл амбар, не был золотым, но для крестьян, собравшихся у ворот, он открывал дорогу к сокровищам намного дороже золота. Было раннее утро, а они уже выстроились в очередь. Многие пришли с детьми. За крестьянскими столами голод – частый гость, практически еще один член семьи. Слова «хлеб», «соль», «бобы» были для них куда волшебней заколдованных кладов из сказок.
У дверей амбара стояли двое солдат, а третий сидел за столом, который специально для этого принесли из дома, и проверял карточки.
– Готовьте карточки на проверку! – рявкал лейтенант Аснар с той самоуверенностью, какую дарует только форма.
Он не знал, каково это – отстоять длиннющую очередь, чтобы хоть что-то положить в пустой желудок. Сам Аснар был из семьи мясника, и для него эти люди с усталыми лицами и сутулыми спинами были низшей биологической разновидностью. Явно другой породы.
– Живее! – прикрикнул он на старика и вырвал из протянутой руки карточку. – Имя, фамилия!
Мясник, отец лейтенанта, ничуть не походил на этого старика. Такого изможденного, побитого жизнью.
– Нарсисо Пенья Сориано… к вашим услугам, – ответил старик.
Все они рады служить, от рожденья до смерти.
Аснар махнул ему, чтобы проходил в амбар.
– Имя! – гаркнул он следующему.
Очередь безмолвно продвинулась на шажок вперед.
Мерседес и еще две служанки вынесли корзины со свежим хлебом. Лейтенант Медем – он и привез такое сокровище на мельницу – поднял батон повыше.
– Вот он, хлеб наш насущный в Испании Франко! – Голос Медема прогремел на весь двор. – Мы храним его для вас! Красные лгут, когда заявляют, будто мы вас морим голодом…
Слова Медема донеслись до комнаты в верхнем этаже и разбудили Офелию, которая спала под боком у мамы. Ей снились Фавн, Жаба и ключ, отпирающий… Что же он должен отпереть? Офелия боялась узнать.
А слова за окном все звучали.
– …В единой Испании ни один дом…
Офелия тихонько выбралась из кровати, стараясь не разбудить маму. Дом…
– …не останется без хлеба!
– В каждом доме есть хлеб и тепло!
Даже Офелия знала, что это вранье, хоть и звучит так уверенно. В каком возрасте дети впервые понимают, что взрослые врут?
А Фавн тоже врал? Во сне он казался еще страшнее.
