Вскоре начальник ГУВД слег с сердечным приступом, и Дима быстренько приобрел приставку «и.о. начальника ГУВД». Болезнь прогрессировала, и Гладышев получил полковника и назначение на должность без «и.о.». А чуть позже, во время московской Олимпиады ему прислали заместителя, но которого Дима и взвалил все обязанности. А сам часами просиживал в кабинете Козырева, слушая высокопарные речи о новом устройстве Зареченска и вовремя этим речам поддакивал.
Елена Петровна Шмелёва ворвалась в его жизнь, как вихрь, как ураган, как цунами. Её дьявольская красота и некая раскрепощённость влекли к ней Гладышева, как собаку к заботливому и кормящему хозяину. Он перестал видеть и слышать вокруг. Он видел только её и слушал только её. И, как ни странно, она не обошла его вниманием.
На праздновании очередной годовщины Октябрьской революции был собран большой банкет. Шмелёва пришла туда в таком одеянии, что у всех челюсти упали на пол. Нет, она не оголилась, как его Ирка, но так подчеркнула свои достоинства, что воображение тут же нарисовало такое, от чего стариков бы хватил сердечный приступ.
По обыкновению, присутствующие на банкете напились до бесчувствия. Ирка так вообще спала на кушетке в ворохе одежды. Но первому секретарю захотелось обсудить что-то важное, и всех более менее трезвых начальников он позвал к себе в кабинет. Гладышев сделал вид, что пьян и послал вместо себя заместителя.
Елена Петровна, грациозно виляя бедрами, направилась в дамскую комнату и, походя, призывно подмигнула Гладышеву. Тот ринулся за ней, как верный пёс на посвист.
Увидев поднятый подол платья и изящный наклон, Дима потерял разум. Старенькая швейная машинка «Зингер», если бы ей довелось соревноваться в тот момент с Гладышевым по частоте производимых операций, просто бы не успела, захлебнувшись на десятой минуте. Такого яростного напора, видимо, не ожидала и Шмелёва, запросив о пощаде.
Вскоре, мимолётные свидания переросли в многочасовые. Полковник имел служебную машину и под видом встреч с нужными людьми часто задерживался после работы, встречая Елену Петровну в условном месте.
Но как-то раз Шмелёва резко пресекла интимную встречу. На свет были извлечены снимки их любовных похождений, и Елена Петровна заявила, что «сладкого» теперь Дима будет получать дозированно. И только после того, как принесёт ей нужную информацию. В противном случае снимки лягут на стол его жены и тестя.
«Сладкое» осело наркотиком в сознании Гладышева, и он особо не раздумывал. Но попросил ещё кое-что — деньги и препараты для поднятия «тонуса» для занятий любовью с женой. Шмелёва согласилась и даже дала несколько ценных советов. Например, лишить её мужа служебной машины и отдать Диминой супруге в пользование. А ещё познакомила с одним из местных уголовных «авторитетов» по кличке Цыган. После Цыган стал передавать через Гладышева некоторые сведения Шмелёвой, и вообще, у Димы с ним сложились некие отношения. По наводке Цыгана Гладышев и завербовал Серафиму Мишину. Та говорила ему всё, что творилось в преступном мире Зареченска.
Гладышев за короткий срок сплёл в городе такую паутину, что сам Топтыга стал «заносить» полковнику мзду за своё пребывание в Зареченске. Дима не объявлял неподъёмных сумм, но и не бедствовал.
После первого налёта на инкассаторов Гладышев серьёзно поссорился с Еленой Петровной и задумался над своим существованием. Тем более Цыган поставлял ему девочек, когда Гладышеву не терпелось. А тут ещё и «высокая» комиссия из министерства разогнала половину состава ГУВД. После второго налёта стало ясно, что Дима «попал». Причём, со всеми «потрохами». Козырев стал смотреть на него строго, а тесть только отмахивался.
И у Димы Гладышева созрел безумный план. Это безумие подгоняла Шмелёва, выдвинув ему условия — он должен был всеми возможностями тормозить расследование и достать поэтажный план завода радиотехнических конструкций.
План он принёс и запросил у Шмелёвой денег и негативы с их похождениями. Он уже давно сделал себе ещё один паспорт — недаром был начальником ГУВД, и его план предусматривал побег из города куда-нибудь подальше.
Елена Петровна согласилась, поскольку Дима привёл много различных аргументов, в том числе и тот, что на случай его внезапной кончины все похождения Шмелёвой в Зареченске лягут в отдел КГБ.
В то же вечер Цыган продал ему глушитель к пистолету.
Ткачёв молча наблюдал, как тело Марии упаковывают в мешок.
— Что же ты хотела сказать мне, Маша?!
Прошептал полковник, посматривая по сторонам, будто надеялся увидеть какой-то оставленный знак. И вдруг, совершенно ясно осознал, что ещё ничего не закончилось. Смутная догадка стала размытыми контурами проступать в его сознании.
Мария не могла быть Главарём. Так же и не мог быть им Автондил. Это всё пешки в какой-то запутанной игре, в которую забрались по незнанию многие и многие люди. Но Главарь, как умелый кукловод, вёл игру и людей в точку, понятную только ему. Но совершенно непонятную для Ткачёва.
