Теперь роли переменились. Лосев оказался на ногах, а его противник лежал на земле и под дулом ружья благоразумно решил не повторять атаки. Да и сил у него на это не было. Картечь задела его левую руку и, видимо, бок. Вся рубашка была в крови. Выронив нож и скорчившись от боли, он прижимал руку к своей ране, стараясь остановить кровь.
Но Лосев не испытывал к нему жалости. Слишком бессмысленным и жестоким показалось ему нападение только что пытавшихся убить его и Ксению людей, хотя он и не мог не оценить по достоинству выдержку и хладнокровие этого человека.
– Кто вы такие? – Человек молчал и лишь тихо стонал сквозь стиснутые зубы. – Будешь отвечать, или мне развязать тебе язык этим? – Лосев выразительно щелкнул затвором, досылая в ружье новый патрон и ведя стволом вдоль ноги лежавшего перед ним человека.
– Мы местные. Живем здесь.
– В лесу живете?
– Нет, на болоте. – Лосев пока что не стал уточнять, что это за болото, в котором живут люди.
– А в лесу что делали?
– Охотились.
– Понятно. Охотились с бластером. На людей. Что вам от нас нужно?
– Оружие. В вашей машине ничего не нашлось. Оружие сейчас главная ценность. В городе людей почти не осталось, спаслись только те, кто сумел достать оружие.
Тонкое худое лицо пленника походило на измятую серую бумагу, верхняя губа то и дело подергивалась. Раненый производил впечатление отчаявшегося и смертельно испуганного человека. Но не рана и не плен были тому причиной. Он все время озирался по сторонам, словно искал чего-то.
– Мне нужен врач. Женщина, которая с вами, она не медик?
– Та, в которую стрелял твой товарищ? Нет, она не врач.
– Рудрик мне не товарищ. Он сам по себе. Бинта у тебя не найдется?
– Бинт у меня найдется. Я тебя перевяжу, если не будешь дергаться.
Лосев заканчивал перевязку, когда услышал, как шелестит трава под чьими-то крадущимися шагами. Он вскинул свой трофейный бластер и выпрямился. У соседнего дерева с ружьем в руке стояла Ксения.
– Я же просил тебя оставаться на месте!
– Тебя слишком долго не было. Мне стало страшно. Я думала, с тобой что-то случилось. – Сердиться на нее за это положительно было невозможно.
– Как видишь, ничего особенного не случилось, – проворчал Лосев. – Приобрел вот еще одного попутчика.
– Ты собираешься взять с собой этого человека?
– Не бросать же его в лесу. Он умрет от потери крови.
– Ты не знаешь, что здесь творится! Откуда этот человек, есть ли у него сообщники. Посмотри на него! Это же типичный бандит.
– Эй, дама, полегче! Бандитов здесь тоже хватает, только они все в городе сидят. Днем по лесам шастать они боятся, здесь враз можно шипоносу в пасть попасть.
– Шипонос? Это еще что такое?
– В лесу много разной нечисти, увидите, когда солнце войдет в полную силу. Здешняя нечисть темноты не любит. Так что жить нам всем осталось недолго, лишь до восхода солнца.
Рассвет стремительно вступал в свои права, и с каждой минутой Вольф Грансвер – так звали раненого пленника – проявлял все большее беспокойство.
В конце концов, видя, что Лосев не торопится со сборами, он сказал:
– Если вы хотите покончить с собой, то, по крайней мере, отпустите меня! Думаете, с вашими перевязками мне будет легче в желудке у шипоноса?
– И куда, интересно, ты направишься, если мы тебя отпустим? За своими сообщниками?
С минуту Вольф пристально всматривался в лицо Лосева, и было видно, какая нелегкая борьба происходит в этом человеке. Наконец он решился:
– Взаимное недоверие – плохой советчик. Мне кажется, вы не принадлежите ни к одной из городских банд. Откуда вы? Откуда у вас глайдер?
Лосев сразу насторожился. Он не любил, когда пленные начинали задавать вопросы, и не был расположен откровенничать с Грансвером.
– Для тебя так важно узнать, откуда у нас глайдер?
– Это важно и для вас, если вы хотите откровенного разговора.
С самого начала Грансвер держался так, словно не было ночного боя и это не он попал в плен, а Лосев. Наглость наглостью, но что-то в несгибаемом характере этого человека Лосеву определенно нравилось. И он решил, что откровенный разговор с ним никому не повредит.
– Хорошо. Этот глайдер принадлежал федеральному Управлению внешней безопасности. Я один из его сотрудников.
– Я предполагал что-то подобное… У вас вид официального представителя властей. Вы ведете себя так, словно все здесь принадлежит вам.
– Спасибо за комплимент.
Не обратив внимания на язвительный тон Лосева, Грансвер продолжил:
– Нам здесь каждую минуту приходится бороться за свою жизнь. Поневоле начинаешь подозревать всех и каждого. Странно, что ваше ведомство только теперь заинтересовалось тем, что здесь происходит…
– Возможно, раньше оно было занято другими, более важными вещами.
– Возможно. Почему всегда так получается, что для чиновников собственные дела всегда важнее тех обязанностей, которые им надлежит выполнять по долгу службы?
Лосев не стал отвечать на этот вопрос, наверно, потому, что и сам был не слишком высокого мнения о чиновниках, во всяком случае, о большинстве из них.
– Так что вы собирались мне рассказать?
– Разве я собирался?
