Как-то неуютно стало, словно потянуло холодным сквозняком. И почему-то копившееся раздражение, вроде бы ушедшее при появлении невесты, вдруг вернулось.
Так, Димитрис, хватит истерить. Будь мужиком, в конце концов, засунь свои эмоции куда подальше и, как там говорил император Марк Аврелий?
«Делай что должен и свершится чему суждено».
Вот и делай.
Димитрис старательно улыбнулся подошедшим отцу с дочерью. Николас жестко посмотрел в глаза будущему зятю и негромко произнес:
— Отдаю тебе дочь, береги ее.
— Постараюсь.
Дора отцепилась от локтя отца и шагнула к жениху. Пошатнулась, и упала бы — не поддержи ее Димитрис. Глупо хихикнула:
— Дурацкие туфли, за все цепляются. А ты такой ми-и-илый, такой си-и-ильный, мой любимый Димми! Дай поцелую!
Откинула фату, потянулась губами к лицу жениха. Сквозь аромат дорогих духов тараном пробился алкогольный выхлоп, и Димитрис невольно отвернулся и сморщился:
— Да ты пьяна!
— Неправда! — расслаблено-умиротворенное выражение лица Доры, испуганно пискнув, куда-то исчезло, мгновенно сменившись злобным. — Ты что сейчас сделал?! Ты… ты от меня отвернулся? Я уродина, да? Не понравилась красавчику Димми?
— Что ты несешь? — Димитрис ошарашено смотрел на превратившееся в крысиную мордочку только что вполне симпатичное — благодаря макияжу — лицо своей невесты.
А невеста оттолкнула от себя Димитриса, топнула ногой:
— Проси прощения!
— Дора, успокойся, — Николас попытался обнять дочь, но она вывернулась из-под руки, сжала кулачки и перешла на визг:
— Я кому сказала — проси прощения! На коленях! Иначе никакого «да» ты от меня нее услышишь!
— Да не очень-то и хотелось! — усмехнулся Димитрис и, ощущая невероятное облегчение, развернулся и ушел.
— В общем так, мама, — Снежана отставила чашку с недопитым чаем и поднялась из-за стола. — Либо ты выполняешь просьбу отца, либо теряешь и вторую дочь.
— Что ты такое говоришь, Снежнуля? — Светлана старалась заглянуть в глаза своей девочки, увидеть там хоть каплю понимания и сочувствия, но Снежана упорно отводила взгляд, а лицо ее оставалось отчужденно-холодным. — Ты готова предать сестру, бросить ее в беде ради отцовской подачки?
— Боже, как драматично! — фыркнула дочь. — Меньше бы ты турецких сериалов смотрела, маменька. В жизни все не так красиво и пафосно, сплошная бытовуха. Никто Альку не похищал, тебе все уже объяснили — и отец, и Милка. Прими как данность — твоя любимица, скромница и отличница тебя обманывала. Изображала невинную овечку, а сама трахалась со своим чуреком!
— Прекрати! Не смей так говорить! Это отвратительно и по отношению к сестре, и по отношению к ее мужчине!
— А-а-а, поверила, наконец-то! — Снежана торжествующе улыбнулась и примирительно подняла руки. — Окей, окей, буду относиться к новому родственнику если не с уважением, то хотя бы нормально. А ты угомонись и прекрати гнать волну. И тогда, думаю, Алька с бойфрендом объявятся.
— Думаешь?
— Уверена!
— Ну хорошо, — Светлана печально улыбнулась, — передай отцу, что я больше никуда обращаться не буду. Но и он, когда Алечка опять ему позвонит, путь постарается уговорить ее вернуться. Я не буду ругать.
— Супер! — просияла Снежана и искренне обняла мать. — Спасибо, мамочка! Я тебя так люблю!
— И я тебя, родная моя, — Светлана прижалась к дочери, с трудом скрывая слезы. — Хотя бы ты не бросай меня.
— Никогда!
Просыпаться не хотелось.
Каждое утро не хотелось. Там, во сне, была ласковая и заботливая мамулечка, была вреднюха Снежка, но даже ее вредность казалась такой домашней, привычной. А еще снились Милка, универ, студенческие посиделки, Никита… Или она просто гуляла по родному городу, ела мороженое, смеялась, каталась на колесе обозрения, и сердце вновь замирало от сладкого ужаса, когда кабинка оказывалась на самой макушечке колеса.
А потом в сон угрюмо вваливался грохот — так охрана будила живой товар. Кулаком или ногой колотили в дверь, выдергивая из уютного сна в гнусную реальность.
И гнусность этой реальности с каждым днем становилась все больше, вырастала, закрывая собой будущее. Приближая день аукциона.
Именно так. Алину, Люсю и остальных девственниц выставили в качестве лотов на аукционе.
Их было пятеро — из тридцати семи, таким оказался улов работорговцев на этот раз. Остальных сразу после прибытия в порт Лимасола рассортировали — молодых, стройных и симпатичных отправили в элитные бордели, девушек поплоше — в припортовые. Красивых и ухоженных — таких тоже было мало — направили в службы эскорта.
Девственниц отвезли в загородный дом, где заперли в одной комнате и занялись подготовкой к торгам — товар следовало привести в надлежащий вид: отмыть, откормить, подлечить — по необходимости. Но главное — научить вести себя правильно, быть послушными, услужливыми и ласковыми. Осознать и принять свое новое место в жизни.
Место игрушки.
