- Если бы Малфой попытался причинить мне какой-либо вред, сделать что-то против моей воли, то не сомневайся, ты бы об этом узнал первым.
Удивительно, но она почти сказала правду.
Всё, что было между ней и Драко, было – да, она признала это! – по обоюдному согласию.
Без сомнения.
Поэтому всё произошедшее пока что остается их общей, неправильной, грязной тайной. И впутывать сюда третьих лиц не хотелось никому из них двоих.
- Хорошо, - облегченно выдохнул Рон и убрал руки с её плеч, прикрыв глаза. – Хорошо.
Он выглядел таким родным, таким до боли знакомым с его нелепой, несколько грубоватой заботой, что внезапно к глазам Гермионы подступили непрошеные слезы. Ну почему, почему она не может любить Рона по-настоящему, любить так, как он того заслуживает, со своим добрым, горячим сердцем? Почему она не чувствует к нему и доли того трепета с безумным желанием, которое охватывает её, стоит лишь Малфою пристально на неё посмотреть?! Что за нелепая несправедливость, чувствовать пугающую страсть к человеку, которого большую часть своей жизни ты люто ненавидела, к человеку, испорченному дурным влиянием отца, окружением, воспитанием, к человеку, душа которого темна, словно ночь. И, с другой стороны, не чувствовать абсолютно ничего, кроме дружеской привязанности к тому, кто тебя искренне любит чистой, бескорыстной любовью, к тому, кто готов пойти ради тебя на все, готов сложить весь мир к твоим ногам, подарить счастье, тепло семейного очага и вечную уверенность в завтрашнем дне.
И что же в итоге она выбирает?
Что в итоге она уже выбрала?
Внезапно из глаз брызнули слезы, и Гермиона, судорожно всхлипнув, бросилась на шею к Рону. Она крепко прижалась к нему, оплакивая свою несостоявшуюся любовь к самому достойному для этого чувства человеку, его искреннюю, слепую преданность к ней, их общие несбывшиеся надежды на счастливое совместное будущее.
Теперь она понимала, это конец. Совершенно точно она уже не сможет вернуться к нему, начать всё сначала. Слишком многое изменилось. Она слишком изменилась.
- Гермиона… - осторожно обнял её Рон, обескураженный её неожиданной реакцией, и мягко положил руку к ней на голову.
- Прости, прости меня, - сквозь слезы бормотала она, съежившись от чувства жалости к себе, к нему. – Просто столько всего навалилось, мне так тяжело…
- Я понимаю, всё хорошо, - успокаивающе погладил её по спине Рон и нежно поцеловал в макушку. – Плачь, сколько нужно.
Прошло немало времени, прежде чем Гермиона начала успокаиваться. В объятиях Рона она чувствовала себя в безопасности, словно это была тихая гавань, где она могла укрыться от забот и проблем. И поэтому, постепенно слезы высохли, рыдания перестали сковывать горло, а сердце успокоило свой темп.
Гермиона всё ещё обнимала Рона, прижавшись щекой к его груди, когда внезапно почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Чуть повернув голову влево, она резко вздохнула и замерла. Настороженно, пристально, так, словно он увидел что-то впервые, на неё смотрел Драко Малфой. Он стоял неподвижно где-то в десяти метрах от них с Роном, засунув руки в карманы. Неожиданно Гермиона почувствовала себя так, словно её застигли врасплох на месте преступления. Она неуютно съежилась под пристальным взглядом Драко, в котором теперь вспыхнули искры каких-то новых, непонятных ей эмоций. Внезапно его плечи слегка дернулись и он, резко отвернувшись, быстро зашагал прочь.
Сердце Гермионы ухнуло вниз, и она медленно отстранилась от Рона.
Что-то такое было в этом моменте, что заставило её снова заплакать.
***
Драко едва помнил, как дошел до Большого Зала и сел за первый попавшийся свободный столик. Внутри бушевала буря, глаза застелила пелена сдержанной ярости. Пальцы нервно выстукивали неровный ритм по столешнице, когда он снова и снова прокручивал в голове один и тот же момент: вот он идет на завтрак, терзаясь непонятным, херовым чувством вины за то, что не сказал Грейнджер правду, а вот машинально поворачивает голову направо и видит её, замершую в трогательных объятиях с Уизли. И этот рыжий, его руки так по-хозяйски обнимают её, так мягко ласкают её волосы, что в этот миг Драко всерьез хочет поднять палочку и ударить того круциатусом, чтобы только он убрал свои отвратительные длинные пальцы с её тела. Но потом он обращает внимание на спокойное, безмятежное лицо Грейнджер, голова которой покоится на груди Уизли. Драко видит, как сильно она прижалась к нему, обвив его шею руками, видит, как ей хорошо в объятиях рыжего.
Хорошо так, как никогда не было рядом с ним самим.
И тогда, совершенно внезапно, в один миг внутри него начали подниматься такие темные чувства и эмоции, которые он, кажется, никогда не испытывал. Он и не думал, что это возможно, чувствовать такую всепоглощающую, разрушающую ярость, быть на грани того, чтобы уничтожить к чертовой матери все, что встречалось ему на пути, в тот момент, когда он благоразумно решил убраться прочь от тошнотворно сладкой парочки, нежащейся в объятиях друг друга.
