— Грейнджер, — предупреждающим тоном начал Драко, приготовившись к её реакции, которую не в силах был предугадать.
Она медленно покачала головой, всматриваясь в его глаза. Безусловно, она не догадывалась, в чём причина, она пока что элементарно не могла взять этого в толк. Но потом еле слышно произнесла:
— Что…
Драко стиснул зубы, глядя на её полуоткрытый, припухший после поцелуя рот, и вынудил себя по новой мысленно обратиться к той причине, по которой он банально не позволял себе сейчас её хотеть.
— Есть разговор.
Тон голоса был почти безжизненным, разве что стальные нотки выдавали напряжение, бешеную борьбу, которую он вёл с собой, взирая на неё. Как назло, казалось, Гермиона стала ещё прекраснее, чем он помнил. Хранившиеся у него колдографии, на которых она была запечатлена, не способны были передать и частицу красоты, что была присуща Грейнджер в реальной жизни. Конечно, была вероятность, что он попросту идеализировал её, как и каждый увлечённый своей женщиной мужчина, но, чёрт, это не меняло того факта, что она была ослепительно хороша. Настолько хороша, что Драко всерьёз начал сердиться на своё тело, отреагировавшее на такое чёртово «проявление красоты» предугадываемым и весьма неудобным образом. Лишь яростный порыв ледяного ветра в лицо и осознание, что Грейнджер ошеломлённо уставилась на него, немного отрезвили Драко. Он слегка вскинул голову, заставляя себя вспоминать ночь, прошедшую в муках, снова и снова, и с каждой секундой в нём возрастала уверенность, что он всё делает правильно, в то время как взгляд Гермионы тускнел. И, когда в Драко опять поднялась на миг утихнувший гнев, она совершенно спала с лица.
— Как у тебя получилось сюда аппарировать? Чары пропускают только тех гостей, кого здесь ждут, — упавшим голосом выдавила она, и Драко, пересилив себя, остался стоять на месте, хотя желание обнять было нестерпимым, даже несмотря на тьму, что обволакивала его душу всё сильнее.
— Видимо, кто-то меня всё-таки ждал? — без тени улыбки, с ноткой горечи спросил он, и в её глазах вновь отразилось что-то, от чего сердце отчаянно заныло. Какое-то время они напряжённо глядели друг на друга, не двигаясь, вслушиваясь в шум ветра, и в эти мгновения между ними будто пролегла невидимая пропасть.
— Зачем ты пришёл? — наконец, вздёрнув подбородок, жёстко спросила Гермиона.
Драко по-прежнему молчал, угрюмо воззрившись на неё. Сегодня утром он был уверен, что и как должен сделать, но на поверку всё было куда сложнее. Все заранее заготовленные фразы и мысленно отрепетированные диалоги обернулись сущим бредом перед лицом суровой реальности. Они моментально показались бессмысленными и нелепыми, как только он увидел Грейнджер, которая, точно в насмешку, выглядела ещё более привлекательной, чем когда-либо раньше, и этим обезоруживала его. И она смотрела на Драко, ожидая ответ, но не догадывалась, что с этим ответом всё будет разрушено.
Их отношения навсегда изменятся, а возможно, изменятся и они сами.
— Отвечай, Малфой. Зачем ты пришёл? — повторив вопрос, сделала уверенный шаг к нему Гермиона, и Драко заметил, как блеснули её глаза.
Его едва не передёрнуло, когда он сообразил, как, должно быть, всё выглядит со стороны.
Чёрт, неужели Грейнджер подумала, что…
— Ты решил порвать со мной, да?
Она попыталась сказать это насмешливо, но её слова прозвучали так тихо и печально, что Драко тут же выпалил:
— Нет.
Какое-то время она словно переваривала услышанное, а затем нахмурилась и отступила.
— Тогда я не понимаю…
— Ты говорила, что тебе снились странные сны, да, Грейнджер? —ощущая, как злость в который раз затмевает все остальные чувства, начал Драко.
Гермиона недоумённо уставилась на него, после чего не спеша отозвалась:
— Нам всем снятся сны, Малфой. К чему ты ведёшь?
— Но ты упоминала, что в тех снах был я. Скажи, что именно ты видела? — проигнорировав её вопрос, настойчиво продолжил Драко.
Румянец, вмиг окрасивший её щёки, рассказал ему гораздо больше, чем слова, которые она никак не решалась произнести. Казалось, Гермиона на мгновение потеряла дар речи, и тогда Драко окончательно осознал, что у них двоих с самого начала не было ни единого шанса на спасение. Во всяком случае, он точно никогда не смог бы быть с ней, укрываясь в тихой гавани лжи и неведения, коими было окутало их прошлое.
— Это правда, Грейнджер. Всё это происходило на самом деле.
С последними словами их настиг особо яростный порыв ветра, принёсший настоящий осенний холод. Где-то вдалеке завыла собака.
Драко наблюдал, как понимание отразилось во взгляде Гермионы испугом, но уже в следующую секунду она нервно улыбнулась и дрожащим голосом спросила:
— Ты шутишь, верно? Малфой, скажи, что ты шутишь.
