Гермиона задумчиво смотрела на плескавшееся под полупрозрачным паркетом море, когда внезапно раздался звук фанфар, а магнолии, освещавшие площадку, погасли, оставив освещёнными лишь лестницы и сцену. Послышалась нежная волшебная мелодия, и прямо из облаков, словно ангелы, вниз по ступенькам, почти их не касаясь, стали спускаться великолепные пары, кружащиеся в лёгком, поистине божественном вальсе. Белоснежные платья девушек были украшены сотнями мерцающих мелких камней, а подолы, расшитые невесомыми пёрышками, мягко колыхались вслед за изящными движениями ног танцовщиц. Партнёры, одетые в тон, выглядели восхитительно, по-настоящему мужественно, гармонично вписываясь в великолепную картину танца. Их мантии, развевающиеся от непрерывного вращения, ярко искрились, придавая ещё больше магии этому зрелищу, и Гермиона в очередной раз подумала, что перед ней танцуют неземные создания. Неожиданно одна из пар отделилась от общей массы, и она узнала Марию и Стефано, которые, закружившись в невероятном темпе, сначала поднялись прямо в воздух, вызвав бурный восторг зрителей, а затем, когда партнёр подхватил свою даму на руки, так же вместе опустились под последние звуки мелодии. Стоило лишь Стефано коснуться туфлями пола, остальные танцоры тут же замерли в красивых позах на ступеньках, и под финальный аккомпанемент чарующей песни тот резко поднял Марию над собой.
Гермиона слышала, как все зрители громко аплодируют и улюлюкают, но её саму словно обездвижили и лишили возможности даже дышать. Она видела много завораживающих, поистине великолепных выступлений на курорте, но это было лучше всех.
— А теперь… вальс «Прекрасной магнолии»! — неожиданно громко объявил бархатный мужской голос, словно из ниоткуда, и Гермиона услышала мелодию, под которую все присутствующие репетировали незамысловатый вальс всего несколько дней назад.
Все танцоры, за исключением Стефано и Марии, спустились к гостям и, пока звучало вступление, помогали тем занять свои места. К Гермионе подошёл молодой мужчина в белой мантии с вышитой на груди магнолией и пригласил её на танец, после чего она, несмело улыбнувшись, последовала за ним.
Они начали танцевать, и внезапно вместе с ускоряющимся темпом музыки, вместе с каждым новым шагом, вдохом, секундой, Гермиона стала ощущать, как её почти ласково, но всё же настойчиво сдавливает в своих объятиях волнение. Ведь рано или поздно она потанцует с каждым из присутствующих мужчин, и это означало многое, означало главное.
Она увидит его.
Надежда расцвела в её душе, словно цветок магнолии, который так искрился в волосах, что Гермионе казалось, будто это свечение пронизывает её насквозь, где-то в животе разливая теплую радость напополам с предвкушением.
А музыка неслась, летела, толкала волшебников навстречу друг другу, и партнёры менялись так быстро, что Гермиона едва могла уследить, с кем она танцует в тот или иной миг, но она точно знала, что из знакомых ей удалось повальсировать только лишь с Гарри, который ободряюще улыбнулся и шепнул что-то о том, что надо расслабиться. Неужели она настолько напряглась, сжалась от своего желания, нетерпения почувствовать руки того, кого так упорно, но безуспешно искала весь вечер? Чьи черты она пыталась выхватить в каждом незнакомце, но потом разочарованно понимала, что снова ошиблась? Надежда найти того единственного, встреча с которым была так необходима, в этот стремительно угасающий, уже совершенно тёмный вечер, коронованный звёздами, по-прежнему ускользала, просачивалась сквозь пальцы, и в какой-то момент Гермиона почувствовала настоящее отчаяние.
Но стоило ей об этом подумать, как прямо перед ней возник мужчина, и она встретилась с пристальным взглядом серых глаз, скрытых под чёрно-серебряной маской. Совершенно забыв, что должна его поприветствовать, как это полагалось при встрече с новым партнёром, Гермиона замерла и неверяще уставилась на Драко, не моргая, не дыша, но боясь, что даже от самого незначительного движения он может исчезнуть. Внезапно уголки его губ слегка приподнялись, и он одной рукой притянул её к себе за талию, а другой — взял её ладонь.
— Здравствуй, Грейнджер. Надеюсь, ты не против, что сегодня я приветствую тебя словесным способом? — усмехнувшись, медленно проговорил он, а затем склонился почти к самому её уху: — Хотя если ты, конечно, настаиваешь, то…
Её кожа моментально покрылось мурашками при воспоминании о вчерашнем умопомрачительном «приветствии» Малфоя, и от этого она тут же вспыхнула.
— Не говори ерунды, — шикнула Гермиона, стараясь совладать с волнением, смущением и — что скрывать — с чувством тихого счастья, которое моментально зародилось в её душе.
В ответ на её слова Малфой лишь рассмеялся и начал движение, смотря ей прямо в глаза с тенью улыбки на лице.
