— Потерпи немного. Сейчас… я всё сделаю, — одной рукой прикрыл парню глаза, а другой, вытащив из-за пазухи нож, резким и точным движением перерезал ему горло. Несчастный дёрнулся, но почти тут же обмяк, став похожим на тряпичную куклу.
Люси замерла, смотря широко открытыми глазами на распластанное у её ног тело. У неё не хватило сил ни отшатнуться, ни закричать — столь неожиданным и страшным было случившееся: только что один человек совершенно хладнокровно убил другого, без причины и объяснения своего порыва. Голос из комнаты с колбами сказал, что они могут делать всё для победы, но такое… Так безжалостно обойтись с тем, кто (вполне очевидно) не смог бы оказать ни малейшего сопротивления, не говоря уже о том, чтобы стать достойным соперником.
— Зачем?.. — выдохнула она, едва шевеля губами. — Что вам сделал этот мальчик? Он же… он совсем беспомощный. Это жестоко.
— Жестоко оставлять его здесь одного мучительно и долго умирать от ран, — холодно отозвался Дракон, спокойно вытирая нож об одежду убитого. — Парень не жилец, поэтому милосерднее было прервать его страдания.
— Откуда вы знаете?! — голос неожиданно сорвался на крик, напугав саму Люси. Её затрясло — так, что застучали зубы; пришлось обхватить себя руками, но поднимающийся откуда-то из глубины естества иррациональный, животный страх рвался наружу короткими истеричными всхлипами.
— Я — знаю, — веско обронил Дракон, убирая оружие запазуху. Шагнув в сторону своей нервно вздрагивающей спутницы, он негромко хмыкнул и резко ударил её по лицу. Люси качнулась назад, прижав к покрасневшей щеке ладонь, но больше не произнесла ни звука, хватая ртом воздух. — Успокоилась? — иронично уточнил мужчина и грубо подтолкнул её к выходу. — Тогда вперёд.
Шли они молча. Люси с трудом передвигала непослушные, словно деревянные, ноги. В голове было пусто, звонко, как после сильного чихания. Как она могла совершить такую большую глупость — довериться первому встречному? Пусть он и не набросился на неё, и щедро делился припасами. Что ей было известно об этом человеке? Он даже имени своего не назвал, а на её робкую попытку представиться отмахнулся: «Мне это не интересно». Люси предпочитала сначала получше узнать нового знакомого, а уже потом составлять о нём мнение. Но в этот раз всё случилось с точностью до наоборот! И в итоге она оказалась один на один с убийцей. В памяти невольно всплыло худенькое, остроносое личико Миллианны, её отрешённый взгляд и короткие, с вечными цыпками пальцы, безотчетно теребящие волосы, когда сокамерница рассказывала о совершённом преступлении. «Вот зачем те мальчишки мучили котёнка? — вопрошала она в пустоту. — Это же плохо. И я просила их перестать, но они меня не послушались. Поэтому я поступила правильно. Я знаю, что правильно, знаю». Милли снова и снова повторяла эти слова, как заклинание, бессвязную мантру, кажется, уже не совсем понимая, что они означают. Вскоре Люси возненавидела их, страдальчески морщась каждый раз, как снова слышала — столько убеждённости в своей правоте в них было. «Я — знаю». С какой лёгкостью человек берёт на себя функцию Бога, решая, кому и как отправиться в мир иной! И при этом подчас совершенно не сожалея о содеянном. После аварии Люси часто снились кошмары, из-за которых она просыпалась в холодном поту, а потом лежала без сна до утра, пытаясь отогнать стоящую перед глазами картину разлинованного дождём моста и наколотого на прут арматуры, словно бабочка на булавку, довольно скалящегося трупа. После этих снов она лишалась аппетита на целый день, уныло ковырялась в тарелке, с трудом сдерживая подступавшую к горлу тошноту. В отличие от неё Миллианна безмятежно спала по ночам и с удовольствием уплетала в столовой нехитрую снедь. Люси не осуждала её, но понимала, что она сама, в отличие от кошатницы, вряд ли сможет относиться к произошедшему с ней даже в половину спокойнее.
