Юноши Варо и Бростек, удачно завершив охоту — традиционное испытание на право считаться мужчиной, — возвращаются в СЂРѕРґРЅРѕРµ селение и чуть не теряют рассудок РѕС' ужаса: односельчане и близкие или зверски убиты, или бесследно исчезли, дома сожжены. Обнаружив на обгорелом бревне автограф людей-ножей, Варо и Бростек поклялись отомстить. Р
Сад был тут всегда. Еще до того, как первый человек вступил в эти пределы, пробуждение природы и ее увядание сменяли друг друга.
Цветы распускались и умирали, листья появлялись на ветвях, потом желтели и облетали, плоды созревали и падали наземь, семена ложились в мягкую плодородную почву — и все повторялось вновь.
Галана, последняя из Хранительниц, свято чтивших древние обычаи, ухаживала за этим садом уже столько лет, что многим казалось, будто она живет вечно и со временем сама стала неотъемлемой его частью. Но людям тоже отпущен свой срок. Галана состарилась и теперь уже не могла как прежде проворно сновать меж растений, заботясь о них, но бдительности и поразительной наблюдательности она не утратила. И вот самые прозорливые из богов, поняв, насколько ценен ее опыт, дали ей последнее задание.
Целый год Галана только наблюдала, день за днем следя за течением мириад крошечных жизней в этом саду. Ничто не ускользало от ее взора, будь то даже ничтожная перемена в самом крошечном растении. Времена года отпечатывались в ее памяти во всех подробностях, предписанных природой.
А потом она начала работать. Иссохшие от старости руки двигались проворно, пальцы были ловки, словно паучьи лапки, — и на картине постепенно вырисовывались все новые подробности. Не один год потребовался ей, чтобы выполнить задание, времена года сменяли друг друга, но рука ее ни разу не дрогнула. Даже когда зрение старой женщины утратило остроту, работа шла своим чередом — ведь у нее оставались обоняние, слух, да и язык ощущал вкус… Запахи, шелест листьев и вкус плодов сада, которыми подкрепляла она силы, позволяли ей различать легчайшие полутона не хуже, чем это делает ребенок в ясный солнечный полдень.
Труд был почти завершен, но и тогда руки Галаны не замедлили движения. Время ее пришло, и она испытывала удовлетворение. Ведь это панно было историей ее жизни — или самой ее жизнью?..
Вот и сделан последний стежок. Галана в последний раз благодарно вздохнула всей грудью и навеки простилась и с садом, и с этим миром…
Все началось на закате. Когда встало солнце, все те, кто оставался в деревне, были мертвы. А вот им повезло…
Четырьмя днями ранее мальчики отправились в путь, возвращались они уже мужчинами. Поодиночке выйдя из леса на дорогу, ведущую домой, к семьям и друзьям, — туда, где им предстояло вкусить сладость победы, — они приветливо улыбнулись друг другу, ощутив взаимное дружеское расположение. Хотя до родной деревни оставалось еще часа два пути, испытание их было завершено.
Каждый нес трофей — добычу, достойную истинных мужчин, каковыми они теперь по праву считались. Варо, годом старше товарища, тащил за спиной котомку, из которой торчали страшные, причудливо изогнутые клыки дикого кабана. Бростек, разинув рот, уставился на это сокровище и восхищенно присвистнул. Как и все, кто вырос и жил в густых лесах и в горах, он прекрасно знал, что матерый кабан — самый злобный и коварный из хищников.
Польщенный, Варо улыбнулся еще шире, и теплые карие глаза его заискрились.
— Хочешь поглядеть?
Бростек молча закивал. Тогда Варо сбросил с плеч лямки, развязал котомку и швырнул огромную кабанью голову прямо на влажную землю. Маленькие, налитые кровью глазки глядели с немым укором, чудовищная окровавленная пасть скалилась, обнажая страшные желтые клыки, а прямо из глотки зверя торчал обломок копья Варо.
Бростек поежился. Никогда не доводилось ему видеть столь жуткого зверя, и он искренне надеялся, что и впредь не придется столкнуться с таким один на один.
— Какой огромный! — протянул он, так и не придумав лучшей похвалы.
— Знаю.
Лицо Варо прямо-таки засияло от гордости. До сих пор — теперь он точно это знал — ни один из мальчиков не добыл ничего подобного его трофею во время первой самостоятельной охоты.
— А у тебя-то какая красавица! — сказал он, указывая на роскошную шкуру серой волчицы, свисающую с плеч Бростека. Он мог позволить себе быть великодушным.
Младший мальчик, немного поколебавшись, согласился:
— Недурна. Мы честно бились с нею. Бростек, еще недавно невероятно гордый своей добычей, в этот момент вспоминал почему-то леденящий ужас, который ощущал, преследуя жертву, да еще яростное последнее сопротивление зверя. Победа далась мальчику нелегко — об этом красноречивее всяких слов свидетельствовала его в клочья порванная одежда, свежие глубокие царапины на руках, да еще кровь, пятнавшая густой серый мех поверженного хищника. Он бросил взгляд на оскаленную пасть, остекленевшие глаза — и вдруг его победа показалась ему не такой уж значительной…
— Страшнее волка зверя нет, — сказал великодушный Варо. — А как тебе удалось отбить волчицу от стаи?
— Да я ее и не отбивал, — признался Бростек. — Они сами ее бросили. — Так и не дождавшись реакции на свои слова, он добавил смущенно: — Думаю, мне крупно повезло.
