— Да он же ложку то и дело проносит мимо рта! Как же…
Слабоумный юноша поднял от тарелки глаза, светлые, широко распахнутые.
— Поаккуратнее в выражениях! — тихо, но твердо предупредил темноволосый.
Он сверкнул глазами на Хьюитта, и тот вскинул руки, словно сдаваясь.
— Я вовсе не хотел никого обидеть, — быстро сказал он.
— Но парнишка, похоже, и впрямь не может пальцем достать до кончика собственного носа! — выкрикнул кто-то из присутствующих. — А уж сыграть мелодию на лютне — и подавно…
Все посетители таверны Ньюберри с интересом следили за происходящим. Послышались смешки. Старший из новоприбывших злобно оглядел столики.
— Ну хорошо, пусть сыграет нам что-нибудь, — примирительно предложил какой-то доброхот.
Яростный взгляд темноволосого блуждал по залу. В нем явственно читался вызов.
— Ну, хоть «Баю-баиньки», — предложил кто-то, имея в виду самую простенькую колыбельную.
Вокруг захохотали. Темноволосый вскочил на ноги.
— Невежество не оправдывает дурных манер! — злобно бросил он. — Если вы чего-то не понимаете, это вовсе не повод для оскорблений!
— Но он, похоже, ничуть не обижен, — мягко заметил Хьюитт, кивком указывая на юношу, который без особого успеха пытался вытереть салфеткой губы, пустыми глазами взирая на музыканта, и спросил: — Так, говоришь, он лютнист?
— Так, говоришь, он лютнист? — повторил мальчик, в совершенстве сымитировав интонацию и голос музыканта.
Однако лицо его по-прежнему оставалось бессмысленным. Он, похоже, совершенно не понимал, что происходит вокруг него.
Хьюитт нахмурился и взглянул на его старшего товарища.
— Он не таков, как ты или я, — угрюмо пояснил темноволосый.
— Ну, это и слепому видно! — крикнул кто-то из завсегдатаев таверны.
Послышались новые, хотя теперь уже несколько смущенные смешки.
Незнакомец шагнул вперед и огляделся, словно ища глазами насмешника.
— Мы пришли сюда потому… — почти прокричал он, заливаясь краской, и запнулся. Похоже было, что волнение душит его. — Мы надеялись, что именно здесь то единственное место на земле, где изжиты отвратительные предрассудки. Мой братишка не менее достоин уважения, чем вы или я!
Он озирался, но все смущенно отводили глаза, пораженные вспышкой его гнева.
— Да, мой братишка не умеет того, что всем вам кажется простым и естественным, — продолжал темноволосый уже тише, но все еще яростно. — Но он обладает способностями, которые выше вашего понимания, и всякий, кто посмеет назвать его идиотом, будет иметь дело со мной!
Он задиристо переводил взгляд с одного лица на другое, но никто не отваживался ему перечить. Прокашлявшись, он собрался было еще что-то сказать, но, видимо, передумал, решив, что и так уже сболтнул лишнее.
— Так у него музыкальный талант? — примирительным тоном спросил Хьюитт.
— Да.
Костистое лицо незнакомца выразило облегчение.
Хьюитт снова повернулся к странному юноше.
— Ну, что ты нам сыграешь? — четко и членораздельно спросил он.
— … Нам сыграешь? — эхом откликнулся юнец.
Он ненадолго отвлекся от своей тарелки, на которой бесцельно укладывал то нож поверх вилки, то вилку поверх ножа, но вскоре вернулся к своему бессмысленному занятию.
— Он может сыграть все, — злобно ответил за него старший товарищ.
— Все?!
— Да, все. Ему довольно лишь один раз услышать мелодию, — последовал ответ.
Это заявление вызвало в таверне возмущенный шепот, но Ньюберри решительно пресек язвительные нападки. Он приблизился, оценивающе оглядел беспорядок и грязь на столе и обратился к старшему из незнакомцев.
— Ты согласен подвергнуть юношу испытанию? — поинтересовался он.
— А почему бы нет? — злобно бросил его старший брат. — Все, что угодно!
Внушительное сложение Ньюберри и его природная уравновешенность всегда помогали ему в зачатке гасить ссоры, пусть изредка, но вспыхивающие в его таверне. Он по праву гордился тем, что трапезы под крышей его заведения еще ни разу не были омрачены кровопролитием, и вовсе не собирался позволить кому бы то ни было нарушить эту традицию. Повар был величайшим специалистом по примирению враждующих. Он прикинул, что пареньку на вид не меньше шестнадцати лет, но ум у него явно младенческий. Видимо, его родственник швыряется столь дикими утверждениями в надежде хоть как-то защитить несчастного от язвительных насмешек. Ньюберри надеялся, что темноволосый строптивец сам возьмет назад свои слова, чтобы не подвергать юношу заведомому унижению. Но тот, похоже, вовсе не собирался отступать. Повар искренне жалел паренька, прекрасно зная, что многие из посетителей его заведения далеко не милосердны, однако считал делом чести настоять на своем.
Он встал лицом к лицу с незнакомцем, всем видом своим заявляя, что и он отступать не намерен. Оба ступили на весьма зыбкую почву и прекрасно это понимали.
— Вы считаете меня лжецом?
В голосе незнакомца звучала плохо скрытая угроза, но руки его слегка дрожали.
— Вовсе нет, — ответил Ньюберри. — Однако хочет ли ваш братишка играть?
— Он всегда хочет играть…
— А сам он разве не может ответить? — перебил его повар.