— Вот она, долгожданная благодарность! — жалобно сказал он, делая вид, будто до глубины души оскорблен.
Когда наконец среди гор показалась долина, их настроение тотчас же переменилось. Долина походила на гигантскую суповую миску, наполненную бледно-серым бульоном. Даже при ярком предзакатном свете это удивительное место казалось холодным и мертвым.
— Интересно, давно ли тут так… весело? — тихо спросил Хьюитт.
— Не знаю. — Магара силилась вспомнить, что говорил по этому поводу Слэтон. — Кажется, уже много недель, а может, даже месяцев…
— Я не хотел бы и часа тут провести, — признался музыкант, — не говоря уж о месяцах!
Магару начинало одолевать то же ощущение, но попытать счастья она была просто обязана. Обязана Селии, Лисле и Слэтону, но прежде всего самой себе. Путники ехали молча, всей кожей чувствуя, как неведомая сила придавливает их к земле. «Не удивительно, что никто не желает сюда ходить», — мрачно подумала Магара. Подъехав ближе, они заметили, что поверхность тумана слегка колышется, подобно лениво движущейся, свитой в кольца огромной змее или морским волнам под легким бризом. Однако никакого ветра тут и в помине не было.
Лошади начали прясть ушами и фыркать. Магаре и Хьюитту пришлось спешиться и повести коней в поводу. Вокруг стояла мертвая тишина. Не слышалось ни птичьего гомона, ни шелеста листвы. В нескольких шагах от того места, где начиналась густая серая муть, они остановились.
— И ты готова туда вступить? — шепотом спросил Хьюитт.
— Да, если… если меня впустят. Да, готова! — твердо сказала Магара, переборов страх.
— Ну, тогда я иду с тобой!
— Нет. Кто-то должен оставаться при лошадях, к тому же, когда я вернусь, мне может понадобиться помощь.
— Но, возможно, она понадобится тебе и там! — воскликнул музыкант.
— Я благодарна тебе, — ласково, но решительно произнесла Магара, — но это мой долг.
— Тогда пни меня ногой! — драматически воскликнул Хьюитт. — Ведь я исчахну тут от тоски, покуда тебя не будет!
Он вымученно улыбнулся, и в глазах музыканта Магара заметила затаенную боль.
— Сыграй мне, — попросила она. — Даже если я не буду видеть в тумане, твою музыку непременно услышу и ни за что не заблужусь. Интуиция подсказывает, что там мне очень пригодится голос твоей скрипки.
Хьюитт мгновение внимательно смотрел на девушку, а потом порывисто шагнул к ней и тепло, по-братски обнял. Не давая ей возможности что-либо сказать, он стремительно направился к лошадям, достал скрипку и что-то еще.
— Не хочешь взять его с собой? — спросил он, протягивая Магаре панно.
— Нет! — воскликнула она. — Оставь его себе. Там оно вряд ли мне пригодится.
Хьюитт спрятал свернутую ткань и снова повернулся к девушке.
— Пора? — хрипло спросил он.
— Пора.
Магара чувствовала, что, помешкай она еще немного, волнение может взять над нею верх.
— Удачи, — односложно сказал Хьюитт, пристраивая скрипку у подбородка.
— Скоро увидимся, — пообещала Магара, умудрившись лучезарно улыбнуться.
И шагнула в Неверн.
Хьюитт заиграл. Это была лирическая, но довольно живая мелодия, противоречившая драматизму положения. Под эти звуки Магара решительно пересекла границу тумана. Вокруг ее башмаков тотчас словно обвились серые щупальца, и вскоре она перестала видеть собственные ноги. Но девушка продолжала идти вперед, осторожно пробираясь по невидимой в тумане земле. Вот серая мгла уже поднялась ей до пояса, достигла груди, плеч…
«Вот он, Лабиринт Теней!» — в ужасе подумала она.
Девушка глубоко вдохнула и шагнула вперед. Оглядываться она не стала.
Хьюитт следил за каждым шагом Магары, терзаясь страхом и печалью. Туман постепенно скрывал ее фигуру. А жизнерадостная мелодия продолжала звучать. Это было настоящим испытанием для музыканта, привыкшего подбирать музыку под настроение. Вот над неспокойной серой пеленой осталась лишь голова Магары. Казалось, по серому морю плывет золотистый одуванчик. Еще шаг — и он исчез. Колышущиеся серые волны сомкнулись…
В тот же миг солнечный свет померк. Хьюитт в ужасе поднял голову. «Нет! — беззвучно взмолился он. — Только не теперь!» Он вновь взглянул туда, где исчезла девушка, и ничего не увидел. «Только не теперь, Магара!» Тьма сгустилась, а удручающая картина сделалась зловещей. На мгновение Хьюитту почудилось, будто померкшее солнце окружено мерцающей голубой короной, но он решил, что у него просто разыгралось воображение. Затмение кончилось так же внезапно, как и началось, однако сердце Хьюитта все еще окутывала непроницаемая тьма. Магары нигде не было…
И он заставил себя вновь заиграть. Искусные пальцы двигались словно сами по себе.