На Драворе сутки делились на двадцать один час. Около восьми часов по местному времени из соседних секций стали выходить люди. Спускаясь по лестнице, они не здоровались друг с другом, а только изредка обменивались короткими, односложными замечаниями, смысл которых понять было почти невозможно. Чаще всего звучали цифры и аббревиатуры, имевшие, должно быть, отношения к каким-то производственным процессам.
Стараясь не привлекать к себе внимания, земляне и Чжои вышли на улицу вместе со всеми.
Возле дома стояли четыре транспортных средства, такие же, как и тот, что они видели ночью. Без окон, без выделенной кабины водителя, так, что невозможно было определить, где у машины перед, вблизи они еще больше напоминали огромные мусорные контейнеры. В бортах, обращенных к дому, зияли узкие прямоугольные проходы, образованные опущенными на землю металлическими щитами, по которым заходили в машины люди. Выбор той или иной машины определялся, судя по всему, маркировкой на бортах вагонов, понять которую не смог даже Чжои.
— Скажите, куда следует этот транспорт? — обратился Киванов к одному из дравортаков, уже ступившему на наклонный пандус.
Тот окинул Бориса непонимающим взглядом и ткнул пальцем в знак на борту, похожий на сломанную часовую пружину.
— Понятно, — кивнул Борис. — А это далеко от центра?
Ничего не ответив, дравортак скрылся в чреве машины.
— Кончай, — дернул его за рукав Кийск.
— Но должны же мы знать, куда едем, — возразил Киванов.
— Все дороги ведут в Рим, — улыбнулся Вейзель.
— Кто бы показал мне такую дорогу, — мрачно заметил Баслов.
— Ладно, заходим, — сказал Кийск. — Не тащиться же пешком через весь город.
— Да, строят механики с размахом, — сказал Киванов, первым ступая на пандус.
Вдоль длинного салона тянулись четыре ряда низких сидений: два вдоль стен и два по центру, обращенные спинками друг к другу. На потолке горело несколько тусклых ламп.
— Никакого комфорта, — шепотом пожаловался Берг, усаживаясь на жесткое сиденье.
Ему приходилось локтем придерживать гравимет, чтобы он не выпирал из-под одежды.
— Петер, — наклонился к Баслову севший рядом с ним Киванов, — ты заметил, что среди дравортаков нет ни одного с усами?
— Ну и что? — нахмурился Баслов.
— А то, что тебе придется тоже сбрить усы — они нас демаскируют.
— Рыжих среди них тоже не видно, — парировал Баслов. — Может быть, и тебе, в целях маскировки, перекрасить волосы?
В салон вошли еще несколько человек и уселись на остававшиеся незанятыми места. Пандус, плавно поднявшись, закрыл проход, и непонятно кем и откуда управляемый вагон тронулся с места.
Быстро набрав скорость, транспорт двигался ровно, без резких поворотов и толчков. Шума двигателя почти не было слышно. Закупоренные в глухом, замкнутом пространстве, люди не имели никакой возможности определить ни направление, ни скорость движения. Лишь только Чжои, прикрыв глаза, пытался ориентироваться в пространстве одному ему доступным способом.
Дравортаки сидели неподвижно, сложив руки на коленях и опустив взгляды в пол. Дабы не привлекать к себе внимания других пассажиров, земляне не переговаривались, однако то и дело нервно посматривали по сторонам и друг на друга. Закрытое пространство невесть куда катящегося вагона вызывало у каждого из них чувство, что они уже пойманы в ловушку и по месту назначения на выходе их встретит вооруженный конвой.
Примерно через полчаса вагон остановился. Секция стены, закрывавшая дверь, опустилась на землю, и пассажиры, поднявшись со своих мест, потянулись к выходу.
Здания по обеим сторонам улицы, на которой остановился вагон, отличались от жилых корпусов. Они были ниже и длиннее. Ряд узких окон тянулся под самой крышей, на уровне второго этажа.
Неподалеку стоял еще один транспорт, доставивший пассажиров. Покидая машины, дравортаки сразу же направлялись к открытым дверям зданий, у каждой из которых возникало довольно плотное скопление желающих поскорее попасть внутрь. Но при этом не было ни суеты, ни давки — узкие проходы методично заглатывали одного дравортака за другим.
Пристроившись к одной из групп, земляне и дравор миновали ряд турникетов и оказались в узком и длинном, тянущемся, должно быть, вдоль всего здания, зале с высоким потолком.
У противоположной стены располагались маленькие ниши с сиденьями для одного человека, оборудованные мониторами и панелями с набором движков и клавиш. Все места были распределены заранее. Каждый занимал свое и, без раскачки и подготовки, без контрольного тестирования приборов и обычных в таких случаях замечаний, мгновенно включался в процесс работы.
Только чужаки остались стоять неподалеку от входа, что неизбежно делало их объектами всеобщего внимания. То один, то другой из операторов-дравортаков, оторвав на мгновение глаза от монитора, приподнимал голову и, обернувшись, бросал быстрый косой взгляд в их сторону.
— На фоне всеобщей занятости наше коллективное безделье слишком уж бросается в глаза, — заметил Вейзель.
