Как описать эту историю? Не триллер и не детектив, ни безумных страстей, ни леденящего спину холода, ничего пикантного, острого, солёного, одним словом, стол номер пять для больных печёнок, пардон – сердец. Это путешествие в прошлое и поиск себя в веренице безликих будней, точка отсчёта для новой истории.
«Соседи делают ремонт», – она бросила взгляд на дом напротив. Коты уткнулись носами в москитную сетку. Время комаров ещё не настало, так что сетка просто служила барьером для любопытных животных. Лучи закатного солнца скользили по ещё белым сопкам, окрашивали их в жёлто-розовые цвета и отражались в окнах домов. Она поёжилась и крепче сжала чашку горячего чая.
С детства её привлекали окна многоэтажек, точнее, то, что скрывалось за ними, или, наоборот, небрежно выставлялось напоказ. Улицы в Петропавловске, словно ступеньки рисовых полей где-нибудь на Бали, позволяли «совершенно случайно» заглянуть в частную жизнь тех, чей дом находился ниже. Некоторые интерьеры восхищали, другие – обескураживали отсутствием уюта и тепла, пылью, грязью, равнодушием своих хозяев. Раньше она гордилась тем, что мама – со скромным доходом и дешёвой мебелью – умела создать тёплую, уютную атмосферу в доме. Вот и сейчас она по привычке посмотрела на окна… К этому развлечению добавилось и другое – чтение дневников. И это понятно: они позволяют всего за пару недель прожить целый год жизни другого человека. В те редкие дни, когда домочадцам не требовалось её присутствие и внимание, она раскладывала перед собой несколько дневников и читала записи, относящиеся к одной дате. Возьмём, к примеру, 29 апреля. Что радовало, а что огорчало тех, кто отметил этот день в своем блокноте? Какое бремя легло на их плечи, и что помогло им пережить те нелёгкие времена? Где они черпали утешение? Что вдохновляло их? И так день за днём… Дни некоторых полнились событиями и, казалось, проходили по доступному только им безлимитному тарифу: «проживи двадцать четыре часа и получи десять в подарок». Дни других скучно тянулись друг за другом. На слова подруги: «Как вообще можно тратить время на это занудство?!», у неё был свой «железный аргумент»: «Они помогают мне определиться с тем, что я хотела бы пережить сама…» «Только не говори, что однажды ты бросишь всё ЭТО, – Таня широким жестом обвела комнату и ткнула указательным пальцем в пирамиду книг, на вершине которой красовался «Человек с Луны», – и пойдешь по стопам Миклухо-Маклая!»
Танька, подруга детства, конечно, знала, что до всех этих дневников, до ипотеки, до новых отношений, до аварии у неё была другая жизнь, – был Бали, рай для туристов и мирок повседневности для местных. Её Бали не был пляжным, так как ей казалось нелепым преодолеть тысячи километров ради бесцельного «валянья» под солнцем. Она признавала, что пловец из неё никудышный, и не решалась примкнуть к сёрфингистам, весёлой компании загорелых, довольных жизнью людей. Её Бали был другим, например клубничным, когда машина вдруг чихнула и заглохла прямо у клубничной фермы и радушные хозяева предложили помощь и освежающий ягодный коктейль. Иногда туманным и прохладным, когда она бродила среди местных святилищ в саронге и яркой шали на восточном склоне горы Агунг. Когда на ломаном языке она общалась с местными, их дружелюбные улыбки и нежданные подарки-безделушки показывали, что Бали может быть очень радушным. «Интересно, сколько лет сыночку Айрини? – подумала она, вызывая в памяти добродушное лицо официантки в придорожном кафе. Воспоминания, словно яркие стёклышки калейдоскопа, складывались в дивный узор. Звучание гамелана, под который так легко размышлять, терпкий аромат вечерних цветов, стрекотание цикад, шашлычки из свинины на бамбуковых палочках под пряным соусом, желто-белые цветки плюмерии на земле, сорванные с деревьев порывами ветра, национальные костюмы, вереницы идущих на поклонение с корзинами фруктов на голове, туман, сползающий по горным склонам, каменные фигурки и затейливые сосуды из стекла на улицах мастеров… Ну почему она не делала хотя бы коротенькие заметки к ярким фото, что лежали в коробке под рабочим столом? «А ты могла бы написать книгу, – время от времени укоряла её подруга, – которую читали бы и перечитывали подобные тебе любители чужих жизней и ярких впечатлений!» Да, могла бы, но дни и месяцы спрессовались так, что невозможно было обозначить границы событий.
«Может быть, всё может быть…», – прошептала она, припоминая вчерашний разговор. Люша, плюшевый любимец, перевёл взгляд с москитной сетки на неё, полагая, что обращаются к нему.
У неё была парочка красивых блокнотов и несколько совсем новеньких недатированных ежедневников. Она даже подумывала начать вести свой дневник, но спотыкалась о мысль, что в её частной жизни не так много ярких событий и записи, в конце концов, сведутся к одной: «Сегодня всё как обычно». Эта фраза радует своей стабильностью, но не вдохновляет продолжать начатое дело. Она достала потёртый тёмно-синий ежедневник, которым пользовалась от случая к случаю несколько лет подряд. Записи в нём велись хаотично. Здесь рецепт, там список дел, которые нужно переделать до отпуска, где-то любимые цитаты и даже – новые слова и фразы на английском. В некоторых местах книга легко раскрывалась и была похожа на птицу в полёте.
