– Я ведь говорил вам, что это очень важный господин, – шептал хозяин своим поварихам. – Он ведет себя как первый царедворец Халифа Нубуйлибуни цуан Афии. Хотел бы я знать, где этот варвар мог получить столь утонченное воспитание?
Я сдавленно хихикнул, цапнул аппетитный горячий медовый пончик и отправился обратно, в обеденный зал. Там царила настоящая идиллия – тройняшки дружно налегали на сласти, а Мелифаро на них пялился. Гремучая смесь нежности и печали на его лице показалась мне самым невероятным чудом этого щедрого на чудеса Мира. До сих пор я не подозревал, что мой хладнокровный, бойкий на язык приятель способен корчить столь проникновенные рожи. На месте Кенлех я бы, пожалуй, сдался сегодня же вечером.
Наконец я решил, что с меня хватит. Дальнейшее созерцание этой душещипательной мелодрамы заставит меня залиться медовыми же слезами, а потому пора убираться отсюда, пока не поздно.
К тому же до «Армстронга и Эллы» отсюда всего четверть часа пешком. Мне пришло в голову, что заниматься собственной личной жизнью гораздо приятнее, чем совать нос в чужую. Приняв столь разумное решение, я покинул «Мед Кумона» и пешком отправился на улицу Забытых Снов.
Уже темнело. Лиловые сумерки весеннего вечера смешивались с оранжевым светом фонарей. Силуэты прохожих отбрасывали причудливые ломкие тени. Я с изумлением обнаружил, что не могу разглядеть на крупных разноцветных плитках тротуара собственную тень. Очевидно, чудесный плащ старого укумбийского пирата делал незаметным не только меня самого, но и ее.
Некоторое время я развлекался, разглядывая тени прохожих. Иногда было совершенно невозможно понять, кому принадлежит вытянутый темный силуэт, дрожащий в рассеянном свете фонарей. Теоретически я понимал, что ноги тени должны соприкасаться со ступнями ее хозяина, но мне начинало казаться, что тень скользит по тротуару совершенно самостоятельно, а того, кто ее отбрасывает, вовсе нет в природе – или, по крайней мере, поблизости. В конце концов я решил, что надо бы расспросить Джуффина. Может быть, в этом прекрасном Мире, законы природы которого мне до сих пор почти неизвестны, некоторые тени имеют привычку выходить из дома самостоятельно, не дожидаясь своего владельца?
На пороге «Армстронга и Эллы» я нерешительно притормозил. Честно говоря, меня здорово подмывало зайти туда, не снимая волшебного плаща, и немного понаблюдать за Теххи. Может быть, мне удастся понять, какая она на самом деле, когда ей не приходится быть «зеркалом», отражающим меня или еще кого-нибудь из ее собеседников?
Мне очень хотелось это сделать, но я не стал. Подумал: а если бы подобный плащ оказался у Теххи и ей захотелось бы отправиться на охоту за моими тайнами? Такой оборот дела совершенно меня не устроил бы. У меня было полно секретов, которыми мне не хотелось с ней делиться.
Самой страшной тайной, конечно, были сны, в которых я шастал на свидания к ее непостижимому папочке, Магистру Лойсо Пондохве. И конечно, я был рад, что Теххи не наблюдала за мной в тот теплый зимний день, когда леди Меламори затащила меня в сад бывшей резиденции Ордена Потаенной Травы. Память тогда сыграла со мной дурную шутку, волна сожалений о несбывшемся накрыла с головой и грозила унести – ох, как далеко. И все это наверняка было огромными буквами написано на моем лице.
И еще у меня имелось великое множество совершенно пустяковых, карликовых тайночек, в которые я тоже не собирался посвящать Теххи. Например, мне не хотелось бы, чтобы она застала меня сварливо распекающим ленивого курьера. Или, скажем, в разгар кровавой свалки, которую я устроил на пляже одного новорожденного мира. Убивать – оно, конечно, куда романтичней и возвышенней, чем ковырять в носу. А все равно нечем тут гордиться.
Теоретически Теххи вполне могла обладать точно таким же личным архивом под грифом «совершенно секретно». Во всяком случае, она имела на это полное право. Поэтому я решительно снял с себя волшебное рубище покойного укумбийского пирата и зашел в залитый голубоватым светом зал «Армстронга и Эллы», заметный настолько, насколько это вообще возможно.
– И вдруг тебя занесло сюда каким-то сумасшедшим ветром, в самом начале вечера. Какая роскошь! – улыбнулась Теххи.
Она вообще нечасто дает себе труд делать вид, что мое появление вызывает у нее чувство глубокой скорби. Но сегодня как-то особенно обрадовалась моему внезапному приходу, и это было просто великолепно.
– У Джуффина случился тяжелый приступ человеколюбия, и он отпустил меня попрыгать чуть ли не до полуночи, – объяснил я, усаживаясь на высокий табурет.
Многочисленные посетители замерли от восторга. На их глазах разворачивалась очередная серия романа «грозного сэра Макса» и дочки Магистра Лойсо Пондохвы, «великого и ужасного». Все-таки тяжело быть простым обывателем в мире, где нет телесериалов. Приходится довольствоваться обыкновенными сплетнями. А уж такие эпизоды, как наше с Теххи принародное свидание, – редчайший дар судьбы.
Впрочем, сама Теххи косилась на этих милых людей с заметной неприязнью.
