За ним поставили свои подписи и другие его сторонники, которые ещё недавно на сейме кричали «Nie mа zgody». Противники реформ испугались варшавских восторгов, но не отказались от своих убеждений. Они решили затаиться и выждать время, чтобы снова возвысить свой голос, но только при сильной поддержке извне.
В костёле Святого Яна, где собрались офицеры польской армии, было тесно и душно от большого количества военных, которые прибыли в Варшаву для принесения присяги. Командующий пинской дивизией Тадеуш Костюшко присягал на верность конституции в костёле вместе с начальником инженерных войск Казимиром Сапегой и полковником Якубом Ясинским. Исполнив свой долг, они вместе вышли из костёла и направились в офицерский клуб, чтобы обсудить последние события. Костюшко обратил внимание на кожаную лакированную портупею Сапеги. На ней висела бляха с надписью «Король с народом, народ с королём!», а по пути они то и дело встречали шляхтичей, которые носили аналогичные знаки отличия патриотов.
Этот лозунг стал настолько популярен в эти дни, что каждый уважающий себя варшавянин торопился заказать себе бляху с такой же надписью. От мужчин в проявлении патриотических чувств не отставали и женщины. Одна знатная дама появилась в Саксонском саду с голубым поясом, на котором чёрными буквами были выписаны слова: «Король с народом, народ с королём!», и сразу стала законодательницей новой моды. На следующий день сотни варшавянок бросились заказывать себе такие же пояса, чтобы появиться в них перед своими мужьями.
«Да, началось, — размышлял на ходу Костюшко. — Главное, чтобы за бляхами не начались штурмы Бастилий, а может, и того хуже. А очередная война с Россией нам уже обеспечена...»
— Ну что, панове, нахмурились? — обратился Ясинский к Костюшко и Сапеге. Они сидели за одним столом, пили вино и почти ничего не ели. — Наконец-то дождались мы своего часа: Речь Посполитая имеет свою, а не навязанную кем-то конституцию.
— Я принёс присягу конституции, однако нахожу в ней статьи, которые не соответствуют моим убеждениям, — вдруг заявил Сапега.
Костюшко и Ясинский с удивлением посмотрели на него.
— При этом ты первый пришёл на очередное заседание сейма с этой бляхой, — напомнил Ясинский, указывая на портупею генерала. — Впрочем, это все мелочи. Теперь подождём реакции на последние события Пруссии и Австрии, а главное, что скажет Екатерина.
— Ничего она не скажет, — вмешался в разговор Костюшко. — Ей сейчас не до нас: война с турками ещё не окончена. Своё слово она скажет, если Россия и Турция подпишут мирное соглашение.
— Значит, будет война? — спросил Ясинский.
— Даже не сомневайся, — уверенно ответил за Костюшко Сапега. — Российская императрица не простит Понятовскому его вольностей. Гетман Браницкий со своими сторонниками, я думаю, ещё подольёт масла в огонь.
— Что бы ни случилось в будущем, король стал героем в глазах народа, — отметил Костюшко. — И я считаю, он это заслужил.
Разошлись офицеры поздно вечером. Каждый возвращался домой со смешанными чувствами ожидания перемен и тревоги. Ведь любые большие перемены в обществе предполагают неопределённость. А так как ты живёшь в этом обществе, то что может быть хуже неопределённости?
— Люблю весну, Александр Андреевич, — глубоко вдыхая свежий морской воздух, признавалась она канцлеру. — Когда наступает май и всё вокруг начинает оживать и цвести, то самой так хочется жить и жить.
— Да полноте, матушка, живите сто лет нам на радость, — немного смущаясь от таких откровенных слов, заметил Безбородко.
— Да уж, с вами проживёшь сто лет. Вон поляки опять, наверно, войну затевают, — как-то сразу сменила тон матушка-государыня. — Вот им моя смерть в радость-то была бы. Так что там у них снова началось? Опять польский сейм с королём не ладит?
— Сейчас как раз наоборот, — поправил Безбородко императрицу. 3 мая радикальная группировка сейма сумела организовать принятие новой конституции. Все европейские дворы сразу же получили об этом уведомления.
Екатерина нахмурилась. Солнечный день её уже не радовал, а Безбородко вызывал раздражение. «Что-то Станислав совсем самовольничает. Без моего согласия — и вдруг конституция! — размышляла императрица. — Однако как не вовремя...»
— Так о чём они там договорились? — в продолжение своих мыслей спросила Екатерина II.
Безбородко открыл свою толстую папку в кожаном переплёте с брильянтовой застёжкой (любил Безбородко красивые и дорогие вещи), нашёл нужную бумагу и зачитал:
