— Пусть старец едет в свою Швейцарию, — посоветовал князь, чувствуя, что он на верном пути. — Кроме Костюшко, достаточно патриотов, которые отдадут вам польскую корону.
— Ладно. Пусть так и будет, — миролюбиво согласился Александр I. — Мы и так уделили этому Костюшко достаточно много внимания. Оформите ему все документы, и пусть он отдыхает в Швейцарии от трудов мирских.
Чарторыский с облегчением вздохнул: вопрос решился сам по себе, и князь опять почувствовал себя уверенно в своём ближайшем будущем. В Царстве Польском, которое должно было «родиться» вместо герцогства Варшавского, Адам Чарторыский уже видел себя наместником русского императора. Однако Александр I не забыл историю с Костюшко и не простил князю этот промах.
Планируя встретиться с Костюшко, Немцевич организовал себе поездку в Швейцарию и заехал в Салюрн. Им было о чём поговорить, сидя по вечерам у камина с бокалом хорошего французского вина, хотя оригинальностью темы их бесед не отличались. Они были такими же, как и у всех пожилых обывателей: воспоминания о прошедших годах, сражениях, о встречах с общими знакомыми и перечислением тех, кто ещё остался жив, а кто умер или погиб.
При этом оба понимали, что эта встреча была, вероятнее всего, последней в этой земной жизни. А поэтому им хотелось подольше пообщаться друг с другом, поговорить и просто посидеть рядом, погрузившись в свои мысли.
— А где сейчас Ян Домбровский? — почему-то прежде всего о нём поинтересовался Костюшко.
— Насколько я знаю, — не сразу ответил Немцевич, — жив, хотя от полученных ран не особенно здоров. После гибели Юзефа Понятовского под Лейпцигом он возглавил польские войска и был верен Наполеону вплоть до его отречения.
Немцевич сделал паузу, отпил глоток вина и продолжил:
— Он, как и Томаш Вавржецкий, служит Царству Польскому, имеет чин генерал-аншефа польской кавалерии и заседает в сенате[56]
— А Вавржецкий? Кем он служит?
— О! Он стал министром юстиции и получил пожизненно титул воеводы.
— Да. Неплохо все устроились, — усмехнулся по-доброму Костюшко.
В душе он был даже рад тому, что его генералы «нашли себя», не испытывают жизненных трудностей и как могут, служат своей родине.
— Но лучше всех определился Зайончек, — продолжил Немцевич свой рассказ о бывших соратниках. — Он назначен императором Александром Павловичем наместником Царства Польского, чем очень огорчил Адама Чарторыского, который метил на это место.
Костюшко при этом даже засмеялся, представив, какое лицо было у этого потомка известных магнатов, когда он узнал об этом назначении.
— Тадеуш, скажи мне, ты не жалеешь, что они там, — Немцевич кивнул в сторону востока, — а ты здесь, в Салюрне?
Костюшко ждал подобного вопроса и честно ответил:
— Я ни о чём не жалею в этой жизни. Я прожил её так, что хватило бы на две судьбы для двоих, а Бог мне отмерил всё одному. Третьей мне уже не надо.
На этом оба друга замолчали и некоторое время просто сидели и смотрели на пылающий в камине огонь, думая каждый о своём.
Они оба постарели, но старались казаться бодрее, чем чувствовали себя на самом деле. За прошедшее время, пока они не виделись и не общались, каждый жил своей жизнью, и теперь оба подводили итоги.
— Почему ты решил всё-таки вернуться из Америки? — вдруг спросил Костюшко.
Немцевич перевёл взгляд от огня и внимательно посмотрел на товарища. Отпив из бокала ещё глоток вина, он неохотно ответил:
— Понимаешь, в какой-то момент я осознал, что, написав биографию Вашингтона и приняв подданство Соединённых Штатов, я так и не смог воспринять эту страну как свою родину, — искренне пояснил Немцевич свои переживания, а потом добавил: — Есть ещё одна причина: то, что я написал в Соединённых Штатах за эти годы, там никто читать не будет. Это им не интересно.
— Но ты же прожил там столько лет! — удивился Костюшко. — У тебя жена американка.
— Ты не поверишь, Тадеуш, но я всё равно не привык к той жизни, и меня потянуло в родные места. — Немцевич невесело усмехнулся. — Ностальгия по родине замучила. Старею, наверно.
