Екатерина II получила письмо от Фридриха II с предложением о разделе территории на три части. Прочитав его, она обратилась к Панину, который только что вручил это письмо своей императрице:
— Ну, вот твоя либеральная политика по «польскому вопросу». Хотел, чтобы всё было прилично, достойно, а они вот что творят, — начала говорить возмущённо Екатерина II. — Что на это скажешь, Никита Иванович?
Канцлер склонил голову и молчал. Ему нечего было сказать в ответ. Для него самого это было неожиданностью, причём очень неприятной. В своей политике в отношении Речи Посполитой Панин предпочитал дипломатические приёмы, с помощью которых Россия могла бы добиваться своей цели «цивилизованно», без вмешательства армии и пролития крови. Но расширение вооружённого движения Барской конфедерации и эта попытка покушения на жизнь польского короля спутала все его политические карты. Теперь он стоял перед императрицей и усиленно думал, что же ей ответить.
— Ну чего молчишь? А ведь отвечать своей императрице всё-таки придётся, — настаивала Екатерина II.
— Государыня, а я согласен с Фридрихом, — вдруг бодро начал говорить Панин. — Раз поляки пошли на такое гнусное преступление и замахнулись на жизнь королевской особы, то у нас другого выхода нет, как только их взять под свой жёсткий контроль.
— Именно жёсткий. Так ты согласен, что раздел Речи Посполитой пойдёт им на пользу? — императрица положила письмо Фридриха II на стол перед стоящим канцлером.
— Я думаю, что вы уже приняли решение, и оно будет как всегда верным, — ответил в поклоне придворный вельможа.
— Да, я приняла решение. Я немедленно вышлю ответ прусскому королю о своём согласии с его предложением, — решительно заявила Екатерина II. — А нашим войскам надо активизировать военные действия против конфедератов и разогнать их. Сколько можно с ними возиться?
Императрица старалась говорить спокойно, но это ей удавалось уже с трудом. Её раздражало, что командующий частями русской армии, расположенными в Польше, не смог до сих пор уничтожить партизанские подразделения конфедератов. Теперь придётся вводить на территорию Речи Посполитой ещё одну армию, а прусские и австрийские генералы опять будут пожинать плоды побед русского оружия. Но что поделаешь, политика есть политика: часто на дипломатическом поприще можно одержать более весомые победы, чем на полях сражений.
6 февраля 1772 года в Петербурге между Россией и Пруссией была подписана конвенция о разделе Польши. Император Австрии, Иосиф II, также не заставил себя долго ждать, и уже через несколько дней после этого события, а именно 19 февраля, присоединился к конвенции Пруссии и России. Польский пирог в виде дополнительных территорий к его королевству был как нельзя кстати. Тем более без особых усилий со стороны его армии и казны.
После того, как факт попытки похищения и покушения на жизнь короля Польши стал общеизвестным, многие сторонники конфедератов отошли от этого шляхетского движения и приняли позицию сторонних наблюдателей. Они опасались, что их имена будут склоняться рядом с именами Казимира Пулаского и Стравиньского. Ситуация для тех, кто продолжил борьбу, осложнялась ещё и тем, что конфедераты не знали о петербургских соглашениях. Они не ожидали такого быстрого вступления на территорию Речи Посполитой австрийских и прусских войск, которые активно начали занимать территории, отошедшие этим государствам по конвенции.
Суворов своими успешными военными победами практически завершил разгром конфедератов. Он осадил Краков, который не так давно был захвачен ими с помощью французов, и сделал в его стенах два пролома. Под угрозой наступления голода защитники древнего города вынуждены были сдаться. Сдача русским войскам Кракова явилась началом конца гражданской войны в Речи Посполитой.
После того как Казимир Пулаский, обвинённый в участии в покушении на жизнь короля, оставил крепость в Ченстохове, Суворов и здесь быстро занял её со своими солдатами. Лянцкорона и Тынец сдались уже австрийцам. Фактически на этом и закончилось движение Барской конфедерации, родившееся под лозунгами в защиту Отечества в феврале 1768 года.
Результаты этого героического шляхетского движения, полного политических ошибок, были для всей Польши плачевны. После первого раздела Речи Посполитой государство потеряло почти третью часть своих территорий с четырьмя миллионами населения. Оккупация её земель войсками союзников не встретила сопротивления ни среди шляхты, ни среди простого народа: люди устали от четырёхлетней гражданской войны. Материальная нищета и нищета духовная парализовали их, не вызывая никаких патриотических настроений. Все жаждали мира и были готовы подчиниться любому завоевателю, который бы остановил войну и навёл хоть какой-нибудь порядок в этом государстве.
