Россия, 1994 год, в стране хаос, разруха и дикий капитализм. Молодой инженер устраивается лаборантом-испытателем в лабораторию, в которой, как оказалось, производят опыты с детскими игрушками, проявляющими необыкновенные свойства. Исследования представляют опасность. Герой будет вынужден разгадать тайну происхождения этих игрушек и попытаться найти их создателей. Содержит нецензурную брань.
В 1993 году Паша окончил институт и получил диплом инженера. Диплом этот не был нужен никому, и то, что он не будет никому нужен, стало окончательно понятно уже где-то за пару лет до окончания института. Основной причиной того, что Паша все же его окончил, была военная кафедра, официально избавлявшая от непонятной претензии этих неприятных рож из телевизора присвоить себе два года Пашиной жизни. Попасть в армию, судя по рассказам очевидцев, значило одно – в какой-нибудь чертовой дыре пытаться не стать главным в сложноподчиненной иерархии неудачников. Самым страшным во всем этом казался сладострастный блеск, появлявшийся в глазах рассказчиков, даже уже и немолодых. Очевидно, что все это было крайне заразно, болезнь обязательно переходила в хроническую стадию, и у Паши имелись серьезные опасения за собственный иммунитет. Так что лучше было не рисковать. Тем более что, учиться стало уже не так нудно. С изучаемыми предметами, представлявшимися раньше такими сложными и необходимыми для изучения, случилось то же, что и со страной – все эти вроде бы стройные нагромождения теорий и формул стали видеться мандалой из песка, сооружаемой тибетскими монахами, основное назначение которой – быть уничтоженной первым серьезным порывом ветра. Самые упоротые из преподавателей не желали этого признавать и все чего-то требовали, каких-то отчетов об этой песочной деятельности, их было весело обманывать. Паша всегда был способным, он бы мог учиться хорошо, но хорошо учиться нужно было явно чему-то другому.
После окончания института сидеть на маминой шее и перебиваться случайными подработками стало казаться уже неэтичным.
Все пути были открыты перед Пашей. В ассоциативном плане это выглядело примерно так: будто он стоит на краю огромной перепаханной катаклизмами равнины с остатками старых некрасивых сооружений, по которой группками бродят растерянные сограждане, хватая друг друга за рукава и пытаясь выяснить ближайшие перспективы. Перед ними тоже были открыты все пути. Еще по этой равнине разъезжали своими кривыми дорожками менее озадаченные вопросами перспектив граждане, жадно и уверенно живущие сегодняшним днем на краю своего потопа.
Большинство институтских приятелей быстро растворилось в туманных просторах этой равнины, а вот многие одноклассники оказались тут, недалеко. Некоторые из них тоже ездили кривыми дорожками, у одного Паша даже проработал несколько месяцев в ларьке, но в итоге его психологический портрет был серьезно угнетен юмором боксера-охранника, с которым приходилось делить полтора квадратных метра свободной площади, и нервностью ночных покупателей и вымогателей. Один одноклассник отжал у другого квартиру, переехал туда и был там же в подъезде зарезан своими подчиненными-бандитами. Еще один работал сутенером и все время таскал с собой коробочку со шприцем. Лучше всех, казалось, устроились двое, собравшие группу и, кроме музыки, ничем больше не интересовавшиеся. Денег у них не было совсем, но их это совершенно не беспокоило. Паша допил с ними все оставшиеся от работы в ларьке средства и начал подумывать освоить бас-гитару. В это время ему неожиданно позвонил еще один одноклассник и предложил работу.
Одноклассника звали Максим. Неожиданным в его звонке было то, что в школе они с Пашей особенно не дружили и привычки созваниваться не имели. Максим ни с кем особенно не дружил, хотя и весьма охотно общался. Но общался он довольно специфически – Паша сидел с ним за одной партой на некоторых уроках и Максим часто изводил его рассказами о своей морской свинке. Он ее обожал с каким-то даже неистовством, все поля его тетрадей были изрисованы изображениями флегматичного грызуна в разных ракурсах. Почти как у Пушкина в рукописях. Паша неоднократно пытался представить Пушкина, рисующего на полях вместо себя свою любимую морскую свинку и то, какими могли быть в этом случае его стихи. Казалось, что во всем этом есть какой-то важный секрет.
