– Майор полиции Буров, и с ним еще трое… – Кира рассказала о происшедшем в подробностях.
– Странно! – Лапкин озаботился. – Я об этом ничего не знаю…
Кира изрядно удивилась, пожала плечами.
– А я тем более! Какая-то неразбериха у вас там, в вашем следствии. Кто там у вас ордера на обыск выписывает? Вот у того и поинтересуйтесь!
– Постановления, – задумчиво поправил Лапкин. – Раз я веду расследование, то и все документы выписываю я. А суд дает санкцию! Ну, ладно, я все выясню…
На следующий день Лапкин позвонил ей на работу и сказал, что ни в прокуратуре, ни в суде об обыске в ее квартире ничего не знают. А никакого Бурова в тиходонской системе уголовной юстиции вообще нет!
У Киры захолодело под ложечкой. Недоумение сменил нешуточный страх.
– Получается… – сказала она в трубку полувопросительно. – Получается, что это преступники приходили?
Она надеялась, что Лапкин скажет что-то успокаивающее, но напрасно.
– Получается, – глухо согласился следователь, и в голосе его больше не звучало нарочитой солидности. – Не думаю, что вам угрожает опасность… Но все же некоторое время соблюдайте осторожность.
Кира отпросилась с работы, в соседнем хозяйственном купила самый дорогой замок и бутылку для дяди Коли с третьего этажа, промышлявшего мелким ремонтом за незначительный магарыч, тот без лишних вопросов врезал замок и укрепил дверь. А еще через несколько дней возле подъезда ее дождался по-настоящему солидный, крепко сбитый мужчина в штатском костюме с легкой сединой на висках и в аккуратно подстриженных усах. В предъявленном им удостоверении значилось, что подполковник Ванеев В. К. – начальник отделения краевого уголовного розыска. Но, наученная горьким опытом Кира, теперь не спешила доверять полицейским документам.
– Тут у меня самозванцы недавно обыск делали, так они тоже официальные бумаги показывали!
– Знаю эту историю и понимаю ваши сомнения, – кивнул Ванеев. – Если вам будет спокойней, мы можем присесть вон там. – Он указал на дворовую беседку, обычно оккупированную любителями домино и пива, но сейчас, к удивлению Киры, пустовавшую.
На обшарпанном, с въевшейся рыбьей чешуей столе, подполковник разложил с десяток фотографий.
– Посмотрите внимательно. Здесь мошенники, устраивающие «разгоны» – самочинные обыски. Обычно они приходят к заведомо богатым и нечистым на руку людям. Но, может быть, вы кого-то узнаете…
– А я что, богата? Или нечиста на руку?!
– Нет, конечно! Просто, есть определенный порядок…
Среди множества угрюмых лиц Кира распознала вежливого «майора Бурова». Правда, на фотографиях он был совсем другой – серьезный и явно не склонный к доброжелательным разговорам. Да и черты лица не вполне совпадали – может он, а может, и не он.
– Вот… Кажется, он… Только у того нос был шире, и подбородок другой. Да и вообще, эти люди не были похожи на квартирных мошенников. Они держались так строго, официально и говорили правильным языком, без уголовных словечек…
Ванеев пожал плечами.
– Впечатления бывают обманчивыми. Как раз такие дела – его амплуа. У него своя «бригада», специализирующаяся на «разгонах». И держатся они соответственно, иначе бы ничего у них не выходило.
И, помолчав, повторил слова следователя Лапкина:
– Вряд ли вам угрожает опасность. Но на всякий случай, некоторое время избегайте безлюдных мест. Мало ли что…
И без того напуганная Кира после этого впала в глубокую депрессию. Похудела, заработала бессонницу. Невропатолог в районной поликлинике выписал успокоительное лекарство, после которого Кира ходила с тяжелой и гулкой, будто с похмелья, головой. Но сон вернулся, а со временем прошла и паранойя, заставлявшая ее озираться на каждом шагу и переживать приступы удушья, когда возле нее останавливалась машина или незнакомец входил с нею в лифт.
Среди соседей в ту пору ходили, обрастая экзотическими деталями, сплетни – дескать, семейка перешла дорогу госструктурам. Отец Киры стал американским шпионом, за что его ликвидировали спецслужбы, инсценировав ограбление. Мать, согласно версии коллективного соседского разума, убили ему в острастку, но он не внял, не покаялся, а потому отправился следом за ней. Хотели и Кирку убить, но времена нынче гуманные, пожалели…
Кира заказала поминальный молебен и сходила на кладбище. Родители лежали рядом. Софья Андреевна и с могильной плиты смотрела холодно, отвернувшись от Дмитрия Евгеньевича – как бы говоря: «С предателями дела не имею».
