В 1928 году в Варшаве был убит советский полпред Войков. Убил его польский подданный Каверда, без участия каких нибудь сообщников. Тем не менее, на это убийство надо было советскому правительству достойным образом ответить и оно ответило…
Через неделю после убийства из спецотдела ОГПУ поступил в УСЛОН шифрованный телеграфный запрос: «Сообщите сколько можете принять заключенных точка Глеб Бокий».
«Двадцать тысяч человек,» ответил шифрованной телеграммой УСЛОН. Через десять дней после совершения убийства, на Попов остров уже прибыло два эшелона «войковцев» с 1.250 заключенными. А месяц спустя в СЛОНе были уже все «войковцы» — 18.956 человек.
— Товарищ инженер вы по какой статье сидите?
— Я войковец.
— А на какой срок?
— Пять лет.
Такие разговоры происходят между заключенными в СЛОНе. Спрашивают и отвечают топотом, так как слово «войковец»— запрещенное: оно дискредитирует советскую власть, за него можно попасть в карцер, в штрафной изолятор или в штрафную командировку. «Возвращенцы» это те, кто вернулся в Россию из эмиграции, поверив большевицким обещаниям об амнистии. В 1924 г. большевикам удалось заманить обратно в Россию несколько тысяч русских эмигрантов. Возвращались, но в меньших количествах, они и в последующие годы. Часть из них по прибытию в Россию, прямо с поездов и пароходов взяты и посажены в подвалы ОГПУ, откуда они уже на свет больше не вышли. Других ОГПУ взяло на учет и многих заставило работать на себя в качестве секретных осведомителей.
Вот типичный разговор чекиста с возвращенцем при завербовании его в осведомители:
«Если вы теперь не враг советской власти, вы должны помогать нам в деле борьбы с контрреволюцией внутри самой России и за-границей; работать вы должны активно, так как вам надо загладить свою вину перед советской властью. Если вы не будете работать активно, — значит вы неисправимый враг, а с врагами у нас счеты короткие;— после этого возвращенцу оставалось или „экспрессом отправиться в штаб Духонина“, или активно работать в ОГПУ — искупать свою вину. Пользовалось ОГПУ возвращенцами и для дальнейшего заманивания русских эмигрантов обратно в Россию. Оно заставляло их писать своим друзьям и родственникам, живущим за-границей, письма с убеждением вернуться на родину и обнадеживанием полной амнистии, безопасности и всевозможных благ.
Уже здесь в Гельсингфорсе, один мой знакомый рассказал мне о таком письме, полученном им из СССР. Автор письма горячо убеждал адресата вернуться в Россию, а под маркой, случайно отклеенной моим знакомым, было написано: „Ради Бога, не приезжай“…
Последний этап в жизни почти всех нерасстреленных возвращенцев один и тот же: они попадают в СЛОН. Там на 1 мая 1930 г. их было 4560 человек.
Довольно много среди заключенных в СЛОНе лиц духовного звания, монахов и сектантов.
Борьба с религией, каковой занимается секретный отдел ОГПУ, до половины 1923 г. велась иначе, чем с другими видами контр-революции: устраивались только антирелигиозные диспуты. На них с теорией безбожия выступали „знатоки“ этого дела: рабочие от станка и комсомольцы с комсомолками. Во время этих диспутов, ОГПУ через своих секретных осведомителей „брало на карандаш“ наиболее активных, как среди духовенства, так и среди их прихожан, исподволь готовя списки… Потом этот метод „борьбы с религиозным дурманом“ ОГПУ признало негодным, так как на диспутах проповедники безбожия обычно терпели поражения и религиозные чувства населения крепли. ОГПУ додумалось тогда до создания „живой“ церкви. Этим ходом ОГПУ стремилось внести смуту в ряды православного духовенства и подорвать в глазах верующего населения авторитет священнослужителей, а вместе с тем и религию. Среди проповедников „живоцерковничества“ было много морально-неустойчивых и в мирской жизни разложившихся священников. Их ОГПУ завербовало в секретные сотрудники… Дальше недостаточным способом воздействия была признана и „живая церковь“. ОГПУ по директиве Центрального Комитета Коммунистической партии, приняло более радикальные меры борьбы с духовенством и религией. Началось закрытие церквей обычно по „добровольному постановлению прихожан“, а часто, когда такого постановления добиться не удавалось, и без него. Священники и весь причт, закрытых церквей обычно при этом отправлялись в СЛОН.
С монахами и активными сектантами ОГПУ поступает проще: их арестуют и, как „социально-опасных“, ссылает в СЛОН без всяких сложностей.
